делала обычно. Раньше Ласточка била резко и внезапно, чтобы победить Сокола, заставить его упасть и доказать ему или самой себе силу. Но сейчас она ждала, что он заблокирует этот удар. Так и случилось. Сокол перехватил ее руку в воздухе и непонимающе вскинул брови – он тоже знал, что Ласточка действует не так, как обычно. Она стала мягче, спокойнее и будто бы жалела Сокола, давала ему фору. Он не мог позволить, чтобы Ласточка задумала это внезапное сражение лишь для того, чтобы потешить его эго. Нельзя было этого допустить, и поэтому он ударил в ответ. Хотя раньше только отражал удары Ласточки. Так она лишь выпускала на него все то, что накопилось за долгие годы. Если бы Сокол дрался с ней на равных, то Ласточка разгоралась бы только сильнее, и толку бы в этих тренировках никакого не было. Но сейчас Ласточка не злилась. У нее был совершенно иной мотив, который Сокол никак не мог разобрать. А значит, теперь все было иначе.

Это оказалось куда интереснее. Это было куда более чувственнее, чем просто отражать удары Ласточки и ждать, пока она выдохнется или бросит Сокола на землю на пике своей ненависти. Сейчас она была наравне с ним и так же отражала его удары, искала новые стратегии для борьбы. Ей наконец-то не было скучно. Ласточка пыталась предугадать дальнейшие действия Сокола и анализировала каждое его мимолетнее движение. В ней осталась привычка полагаться на чувства, а не на разум. Ласточка часто отдавалась эмоциям и поддавалась им так же легко, как наносила удары по корпусу Сокола. Сейчас это не работало. Сейчас она должна была думать, считывать все сигналы и действовать на опережение. И если Ласточка смотрела на движения Сокола, то он не мог оторвать свой взгляд от ее холодных глаз, над которыми хмурились тонкие черные брови.

Ласточка, как и на последней их тренировке, занесла правую ногу для удара, а Сокол поймал ее в воздухе. Он знал, что это автоматическое поражение, потому сейчас она снова толкнет его вперед, и он будет вынужден упасть на землю. Но Ласточка не действовала однообразно. Она могла бы сохранить равновесие и сбить Сокола с ног, но решила, что если падать, то им вдвоем. Она согнула ногу в колене, ухватила Сокола за плечи, а потом завалилась назад, заставив его нависнуть над собой. Сокол не ожидал этого, но успел вовремя подставить руки, чтобы упереться ими в холодную землю. Он непонимающе посмотрел на Ласточку. Она улыбалась.

– Что-то новое. – Он опустил взгляд и улыбнулся. – Я рад, что ты не действуешь однообразно.

Ласточка молчала. То ли потому, что выдохлась от таких нагрузок без подготовки, то ли не хотела ничего говорить. Ей хватало такой холодной и жестокой близости с Соколом, чтобы быть спокойной. Он здесь, он не ненавидит ее за предательство.

– Что с тобой происходит? Сколько тебя знаю, ты всегда не любила это. Говорила, что это бред сумасшедшего и издевательство над тобой и надо мной. А теперь сама пришла с просьбой. – Сокол лег рядом с Ласточкой и посмотрел на нее.

Она смотрела на серое низкое небо и, казалось, даже не собиралась отвечать ему. Ее ресницы трепетали на ветру, а губы были приоткрыты, чтобы легче дышалось. Ласточка затеяла это все лишь для того, чтобы побыть с Соколом наедине как близкие люди, а не как сожители, чуть дольше дозволенного. А теперь боялась вступать в диалог, как будто после этого ее рассекретят. Будто бы такой разговор скинет с нее панцирь и обнажит нежную кожу, которую Ласточка так отчаянно пыталась скрыть. И сейчас, когда осталось совсем чуть-чуть до ее разоблачения, ей стало страшно. Словно после такой искренности, которая лишает любой защиты, ей вонзят нож на поражение. Но прошло уже двенадцать лет, как этот панцирь давил на Ласточку со всех сторон. Сжимал все органы и мешал свободно дышать. Она устала носить его на своих плечах. Она устала, и ей нужно было облегчить свою ношу.

– Так мне легче. – Ласточка положила свою руку на руку Сокола. – Легче жить в этой бесконечной неопределенности, когда не знаешь, что приготовит завтрашний день. Ты и твои заскоки – это мое постоянство и моя стабильность. – Она посмотрела на Сокола. – И не обольщайся. Иногда ты меня так сильно раздражаешь, что хочется тебе голову снести. Но это тоже своего рода равновесие. Быть с тобой рядом, но ненавидеть это все.

– Без тебя бы не было всего этого. – Ласточка вздрогнула, и Сокол поспешил объяснить. – Я не про все эти события, которые произошли с нами. А про то, что не произошло. Пока ты рядом со мной, я чувствую почву под ногами и помню наше прошлое. Если бы тебя не было, то у меня не осталось бы ничего того, что должно быть у нормального человека. Я знаю, что звучит это эгоистично, но это правда.

– Прости меня. – Ласточка закрыла глаза.

– За что?

– За предательство. За то, что пошла против тебя в Гнезде. Знаешь же, что это было сделано не для того, чтобы насолить тебе. Просто… – она вздохнула, – в моменте показалось, что так будет правильно. Но я ошиблась. Я с тобой, на твоей стороне. С первой встречи и до последнего вздоха. И мне жаль, что я так поступила с тобой.

– Ты ведь говорила, что сделала это ради Щегла. Я понимаю.

– Нет, не понимаешь. Плевать на Щегла. Плевать на все остальное. Мы с тобой столько лет идем бок о бок. Я не имела права подрывать твое доверие.

Сокол замер, глядя в грязное лицо Ласточки и чистые, как воды, глаза. Хотелось вырвать себе сердце и вручить ей без остатка. Ласточка, милая Ласточка, задавила все принципы и желания и шла за ним столько лет, когда он вел их прямиком в могилу. И сейчас, когда у них на двоих осталось лишь несколько дней и старое здание, она продолжает отдавать Соколу все, что у нее имеется. Ласточка подарила ему свою верность двенадцать лет назад и ни разу не отступилась от своего обещания. А Сокол так и не смог дать ей того, чего она заслуживала сильнее всего, – безопасность.

Глава 32

Дети Филина

…Пусть здесь меня и похоронят, где я обрел на время радость. С сырым безмолвьем перегноя нам вместе проще будет сладить, чтоб, возвернувшись в эту небыль, промолвить, раздувая ноздри: «Клочок земли под синим небом. Не приторный и