правда уж очень глупо поступил. Ты опозорил весь наш род! Матушка не наказала тебя – это уже огромное счастье, чего еще ты хочешь? – лукаво подмигнув, подлил масла в огонь Цуй Вэньсы.

Цуй Вэньтин не обратил на него никакого внимания. С того момента, как он унаследовал титул и звание отца, старший брат стал воспринимать его как соринку в глазу, как занозу в пальце. Братские чувства не выдержали испытания медными трубами.

– Госпожа, эта девушка носит ребенка, который продолжит род Цуй, поможет его процветанию. Прошу вас, подумайте еще, не принимайте поспешных решений, – сделав шаг вперед, произнесла служанка Муцин.

Цуй Вэньтин почувствовал огромную благодарность к этой миловидной и скромно одетой служанке. Родной человек стал врагом, даже служанка оказалась более доброй и понимающей.

– Муцин, тебе заняться нечем, что ты не в свое дело нос суешь? Жить надоело? – Цуй Вэньсы замахнулся и дал служанке пощечину.

Цуй Вэньтин не стерпел, вскочил на ноги и кинулся на него с кулаками, и два брата сцепились в отчаянной драке прямо на глазах у матери. Сыкун Пуюй завизжала от страха, Цуй Саньцзинь принялся разнимать дерущихся, а Лу Юйлань в гневе скинула со стола фарфор, во весь голос воззвав к Цуй Жусу. Без него все поместье Цуй погрузилось в хаос.

В итоге матушка пошла на компромисс – Сыкун Пуюй станет наложницей Цуй Вэньтина. Это не понравилось Цуй Вэньсы, и он принялся настаивать, чтобы матушка позволила ему взять в наложницы Муцин, тогда это будет честно. Сыкун Пуюй поселилась в боковом зале, Цуй Вэньтин навещал ее каждый день утром и вечером, следил, чтобы она хорошо питалась и ни в чем не нуждалась, а все остальное время целиком посвящал службе.

На полпути к покоям матушки Цуй Вэньтин столкнулся с Цуй Вэньсы – тот расставил руки, преграждая дорогу.

– Что такое, матушку ищешь? Она уже в возрасте, отдыхает сейчас. Вэньтин, а чего это ты не делишь ложе с Сыкун Пуюй?

– Братец, это мое личное дело, к чему такие старательные расспросы? – недовольно спросил Цуй Вэньтин. Когда его брат успел превратиться в показного заступника морали?

– Я обязан! Хочу понять, правда ли ребенок, которого родила Сыкун Пуюй, – потомок рода Цуй. Вэньтин, это же очень важно, нельзя спустя рукава к этому вопросу подходить! – Цуй Вэньсы напустил на себя строгий вид, мгновенно принимая облик заботливого старшего брата.

– Брат, хватит зря шум наводить! Как можно о таком шутить? – Цуй Вэньтин с шелестом закрыл веер. Пот ручьем полился ему в глаза.

– Чего ты так злишься-то? Имя-то придумал уже для вашего сына? – хитро улыбнулся Цуй Вэньсы, продолжая говорить намеками.

– Нет еще, у тебя есть предложения? – Цуй Вэньтин сменил гнев на милость, ловко избегая ловушки брата.

– Вэньтин, а ты изменился, не доверяешь мне больше. Скажи мне правду: ты же никакого отношения к этому ребенку не имеешь, ведь так? – лицо Цуй Вэньсы приняло восторженное выражение.

– Брат! Кончай издеваться надо мной! – Цуй Вэньтин вдруг вспыхнул. Если бы он и даже продолжил сдерживаться, то невольно выдал бы секрет.

Куда ему было податься? Выход оставался один – вернуться в боковой зал к Сыкун Пуюй. Он откинул дверной занавес – девушка как раз кормила ребенка грудью. От смущения Цуй Вэньтин покраснел до ушей, смущенно опустил занавес и глупо застыл у входа.

Цяньмин доверял ему, только поэтому он поручил ему Сыкун Пуюй. Он позволил Цуй Вэньтину взять девушку в жены, но тот не смел воспользоваться этим. Он не мог так поступить из чувства дружеской мужской солидарности.

– Молодой господин Цуй, входите, – позвала Сыкун Пуюй. Он не смог отказать.

Боковые покои были узкой маленькой комнаткой. На тонкой рубашке Сыкун Пуюй остались мокрые пятна от молока, девушка держала в руках младенца и наблюдала за его выражением лица, полная надежд и беспокойства. Цуй Вэньтин не посмел пересечься с ней взглядом. Она смотрела смело и пылко, прямо и откровенно.

– Барышня Сыкун, оставил ли Цяньмин пожелание, как назвать ребенка? – пробормотал Цуй Вэньтин.

Не зная, что еще сказать, он протянул руки, желая обнять ребенка. Малыш был кровь и плоть Цяньмина, но Цуй Вэньтину хотелось думать, что это его сын. Сыкун Пуюй передала ему ребенка. Тот сначала тихонечко спал на сгибе локтя юноши, а потом резко открыл глаза и, глядя на Цуй Вэньтина, захихикал.

– Вот негодник! – улыбка младенца смягчила суровое сердце Цуй Вэньтина, он не сдержался и поцеловал малыша в розовую щечку, от которой пахло молоком.

– Молодой господин Цуй, перед отъездом Цяньмин приказал мне забыть его, считать, что он умер. Этот ребенок выбрал вас – он сейчас впервые в жизни улыбнулся. Вы его отец, значит, вам следует выбрать ему имя, – грустно сказала Сыкун Пуюй и, отвернувшись к пологу над кроватью, горько заплакала.

– Это мое упущение, прошу меня простить, барышня Сыкун. – Досада и печаль девушки поставили Цуй Вэньтина в крайне затруднительное положение.

– Цуй Хаогуан, «беспредельное сияние»[62], подойдет? – Цуй Вэньтин подумал о Цяньмине, отправившемся через бушующие моря на запад за священными текстами, и ему в голову тут же пришла идея имени – оно должно нести счастливый смысл.

Цуй Вэньтин двумя руками высоко поднял младенца, как будто держа в руках маленькое солнышко. Малыш рассмеялся и неожиданно окатил его фонтаном мочи. Цуй Вэньтин отдал ребенка Сыкун Пуюй, вытер лицо и со смехом воскликнул:

– А этот малец такой же шаловливый, как его отец!

– Накануне его рождения мне приснилось, словно звезда упала ко мне в объятия, – робко вставила Сыкун Пуюй.

– Это же хороший знак! Тогда его молочным именем будет «Асин»[63], хорошо? Его путь был проложен звездами, – радостно взглянул Цуй Вэньтин в невинные глаза ребенка, решив все силы положить на его воспитание.

Долг каждого настоящего мужчины – совершить нечто грандиозное и великое, только тогда можно будет сказать, что жизнь была прожита не напрасно.

– Асин, малыш, тебе нравится имя, которое твой батюшка для тебя выбрал? – щекоча младенца, произнесла Сыкун Пуюй. Вид у нее был расслабленный.

– Матушка приходила проведать тебя и Асина? – Цуй Вэньтин помнил о главном: отношение матери определит будущее положение девушки в поместье Цуй.

– Сестрица Муцин часто согревает меня своей заботой, она очень хорошая, – непроизвольно уклонилась от ответа девушка, но он был понятен и без слов.

Младенец зарыдал, видимо, проголодавшись, и Цуй Вэньтин решил не засиживаться. Только он успел подняться, как к дверям сломя голову подбежал Цуй Саньцзинь и зашумел:

– Второй молодой господин, из дворца