людей Тёрнера, сажают их по клеткам и радуются победе над силами вселенского зла, никто не помешает нам убежать в бухту Спасения. Если нас и хватятся, то не сразу поймут, что случилось. А когда поймут, в последнюю очередь отправятся искать нас на юге. Скорее уж подумают, что мы лежим где-нибудь раненые или… не знаю, испугались крови и спрятались в обители, в Гиблой долине, умчались к Ветреному мысу. Пусть ищут нас по всему острову. Времени хватит. В любой другой день так просто нам вчетвером не скрыться.

После того, что Рита рассказала о своём отце, Дима не сомневался: Михаил Аркадьевич придумает тысячи отговорок, убедит островитян в самых невероятных катаклизмах, в вырождении Мёртвой земли и населявших её людей – скажет, что они превратились в зомби, в демонов, в тикбалангов, в кого угодно, лишь бы уверить выживших пассажиров «Амок Лайта», то есть жертв своего безумия, в неизбежной благости существования под защитой Махалинг Бато. Время отступников подошло к концу. Их сменят неверные – те, кто оспаривает райскую жизнь и ставит её под угрозу еретическими надеждами вернуться домой. Как Самоедов поступит с неверными? Тут Дима не брался делать точные предсказания. Считал, что мера власти Михаила Аркадьевича определится исходом назначенного на завтра сражения. И Дима не удивится, если Самоедов нарочно разыграет всё так, что американца убьют. Или будут держать в таких условиях, что он лишится рассудка. Но скорее убьют. И, разумеется, сам Михаил Аркадьевич останется незапятнанным. Правосудие он доверит барангайцам, затем молча, с показным смирением признает их выбор легитимным и добьётся главного – островитяне омоют руки одной кровью, станут соучастниками одного преступления и окончательно объединятся под властью Самоедова.

Погода благоприятствовала побегу. Летом «Второго Спасителя» погубила бы первая же вихревая воронка. Шквальный ветер и высокие волны угрожали бы беглецам не меньше, чем бури и тайфуны. Сейчас же, когда над морем мягко сменялись муссоны, лодка весь путь до Большого мира пройдёт без тревог. Наветренную сторону острова изредка омывали краткие пассатные дожди, удивляя Диму непостоянством и противоречивостью погоды над столь малым куском суши: дождь проливался над Северной стеной или Ветреным мысом, а долина Святого Томаса раскалялась под солнцем, не обеспокоенная ни единой дождевой каплей, – но в целом небо сияло чистотой, а горизонт лежал непоколебимой, отчётливо различимой линией.

Клэр собрала новый градшток взамен того, что покоился на кенотафе в обители Махалинг Бато, на сей раз без спешки, с исключительной точностью зафиксировав широтное расположение бухты Спасения. Клэр не верила, что лодку снесёт в Южно-Китайское море, однако допускала, что градшток потом укажет спасателям, где именно искать остров Первородного древа. Рита и Мэри Джой, не догадывавшаяся, что помогает беглецам, завершили работу над парусом, и Рита успела передать его Мануэлю; сказала Мэри Джой, что якобы спрячет полотно, а после победы над отступниками торжественно водрузит его на плечи истукана. Чтобы не вызвать подозрений, Рита продолжила работу над выделкой рыбьих кож – успела сшить праздничное одеяние для Майкла, чем порадовала Михаила Аркадьевича и дополнительно усыпила его бдительность. Наконец, Дима и Лоран отобрали в общем свале и стащили с берегов Светлой реки восемь бамбуковых стеблей, пропажу которых Эрнесто-младший заметит не раньше, чем возьмётся за наведение моста, то есть нескоро, если учитывать, что он теперь занимался исключительно сбором тюремных клеток в верховье Светлой реки. Всё бы хорошо, но само строительство лодки было далеко от завершения.

В день, когда заботу о ней беглецы доверили Мануэлю, «Второй Спаситель» лежал разобранный и к плаванью не готовый. Прообразом лодки стали обычные для Филиппин судёнышки с бамбуковыми балансирами. По задумке Клэр, балансиры должны были увеличить остойчивость в общем-то утлой пироги, выдолбленной из цельного ствола и в противном случае готовой перевернуться от любого ощутимого вала. В бухте Спасения отыскалось единственное дерево, видом, плотностью и мягкостью напомнившее француженке обычный платан, лучше других деревьев подходящий для подобных целей. Самым трудным оказался первый этап, когда беглецы, поочерёдно размахивая мачете и единственным топором, повалили ствол, укоротили его до нужной длины, очистили от ветвей и коры, после чего взялись выдалбливать в нём три самостоятельные «палубы». Между палубами Клэр сохранила две перегородки, призванные служить одновременно банками, то есть скамейками, и рёбрами жёсткости будущего судна, способными уберечь борта от раздутия и растрескивания.

Управившись с наиболее грубой работой, беглецы отложили мачете и взялись за каменные скребки и тёсла, которыми скоблили лодку изнутри и шлифовали её корпус снаружи. Клэр всякий раз оставалась недовольна толщиной бортов и снимала очередные сантиметры древесины. Удовлетворившись общей завершённостью корпуса, беглецы проверили его плавучесть, затем просушили на солнце и стали кропотливо шлифовать крупным песком. Намучавшись с естественными изъянами срубленного «платана» вроде сучковатых мест, перешли к завершающему этапу – развели на трёх палубах, из которых кормовая была самой тесной, три костра и принялись бережно распределять угли и головёшки. Следом обожгли корпус снаружи, защитив его от пагубного влияния морской воды.

«Второй Спаситель» выглядел настоящим уродцем: борта не такие гладкие, как хотелось бы Клэр, нос чересчур тупой, корма чуть меньше задуманного, банки – чуть больше. Чёрная громоздкая пирога напоминала жертву состоявшегося крушения. Дима сомневался в её надёжности, пока не увидел пробный заплыв по бухте Спасения. Клэр до того легко скользила по волнам, что Дима и Лоран едва сдержали радостный возглас. Пирога выдержала и троих пассажиров; не снизила плавучесть даже после того, как Лоран нагрузил её десятком массивных камней. Для плаванья в открытых водах Миндорского пролива этого было недостаточно, и беглецы подготовили мачту, уключины и балансиры – последнее, что они успели сделать перед тем, как Самоедов ограничил выход из долины Святого Томаса.

Мануэлю предстояло в одиночку поднять мачту, доработать рулевое весло и установить двуплечий балансир: пустить вдоль бортов две продольные жерди, на корме и носу расположить две поперечные жерди с загнутыми вниз концами, соединить четыре конца жердей основными, наиболее толстыми бамбуковыми стеблями, которые и сыграют роль поплавков – защитят лодку от бортовых накатов волн и, закупоренные, отчасти увеличат её плавучесть. В результате «Второй Спаситель» превратится в пирогу-долблёнку с приделанными к ней рёбрами настоящих крыльев – нечто вроде древесной водомерки, обученной бороздить открытое море и уж точно готовой к двум или трём дням плаванья, отделявшим остров Первородного древа от ближайшей населённой суши. Слабостью «Второго Спасителя» считался верёвочный такелаж, сплетённый из волокон кокосового ореха, но Мануэль заменил его шестнадцатипрядной полиамидной верёвкой.

Дополнительной заботой Мануэля была сборка плавучего якоря из ротанговых ремней и рыбьей кожи. Якорь представлял собой