— Тогда возможно американцы?

— Те же аргументы. И потом, — Вольф снова поднёс листовку к глазам, — посмотри на печать, насколько она одновременно качественная и странная. Я не знаю, что это. Краска не вдавлена в бумагу, она словно бы лежит сверху идеально ровным слоем. Без смазывания, без расплывов, без следов типографского набора.

Браун всмотрелся.

— Вы вновь правы, господин оберст-лейтенант. Действительно, буквы идеально ровные, одинаковые, как будто их не отливали из свинца, а рисовали по линейке. И расстояние между строк — везде одно и то же. До миллиметра.

— Вы это тоже заметали? Так вот скажу вам, что так не бывает! Даже в лучших типографиях, на самых дорогих машинах, всегда есть допуски и всегда в тексте хоть одна буква да немного уйдёт из строчки. А тут такого нет — всё идеально! И какой из этого можно сделать вывод, я даже ума не приложу. Поэтому, я напишу рапорт в дивизию. Пусть пришлют специалистов из Абвера. Может, у них есть ответы, и они сумеют найти способ по противодействию тем, кто может закидывать мины и гранаты с невидимых самолётов, и кто умеет печатать неизвестным способом на безукоризненно белой бумаге.

— А если нет?

Вольф посмотрел на запылённое окно подвала, за которым густели апрельские сумерки и вздохнул:

— Тогда, Курт, нам придётся учиться воевать по-новому, потому что по-старому мы уже не можем.

Глава 2

Перспектива

(Приблизительная карта объекта). (*Заваленные грунтом помещения отмечены крестом)

Склад, забитый беспилотниками разных типов, поражал воображение. Коробок было достаточно много. Они стояли на высоких металлических стеллажах, уходящих в глубину помещения на добрых двадцать метров. Некоторые штабеля достигали почти потолка, и, судя по маркировке, там хранилось всё: от крошечных разведчиков до серьёзной техники.

Но сейчас, в первую очередь меня заинтересовали пять больших ящиков, стоявших вдоль стены особняком от остальных. Они были массивнее, основательнее, и интуиция подсказывала — здесь лежит нечто, что может изменить правила игры. Два ящика были идентичны по размерам и форме. В одном, как мы уже знали, находился дрон большой грузоподъёмности. А во втором…

— Николай, тут, по всей видимости, его брат-близнец, — произнёс Сергей, показывая на приклеенную к ящику бумажку с маркировкой.

Я подошёл ближе и взглянул на этикетку. На ней значилось тоже самое что и на первом ящике: «Беспилотный летательный аппарат вертикального взлёта и посадки. Тип: тяжёлый октокоптер. Модель: „ТГК-100“. Грузоподъёмность: до 100 кг. Дальность связи — 40 км, рабочая высота — до 4000 м. Комплект поставки…»

Ножом, который всегда носил с собой, аккуратно вскрыл комплект. Внутри, в ложементах из пенопласта, лежала сложенная рама из матово-чёрных карбоновых труб, восемь мощных электромоторов с винтами, отдельно упакованные аккумуляторные блоки размером с небольшой чемодан, блок управления в противоударном кейсе, комплект антенн и зарядное устройство.

Кудрявцев протянул руку и потрогал карбон пальцем:

— Вроде бы не хлипенькое.

— А-то, это ж углепластик, — ответил я. — Современный композит. Прочнее стали, но в пять раз легче. Из такого сейчас много чего делают — от велосипедов до самолётов. — На пару секунд задумался и поправил: — В смысле делали в моём времени.

Анна, стоявшая всё время чуть поодаль, подошла ближе, прочитала технические характеристики и её глаза расширились от масштаба находки:

— Неужели и вправду сто килограммов может поднять? Это ж как взрослого мужчину!

Я заглянул в инструкцию, пролистал несколько страниц с техническими характеристиками и, найдя нужную, произнёс:

— Пишут, что сто — не проблема. Но людей лучше не поднимать. не рассчитан он на это. Мало ли, вдруг не удержится в воздухе и рухнет — шансов на спасение не будет.

— Жаль, а то можно было бы на нём летать.

— Нет, это опасно! К тому же не понятно на сколько именно хватит заряда батарей. Тут написано, что с полной загрузкой и стандартными аккумуляторами, дрон может лететь около часа. Значит, по идее, радиус действия примерно сорок-пятьдесят километров туда и обратно с запасом. Очевидно, что если использовать режим экономии и меньше его нагружать, можно растянуть и на полтора часа. А это не мало…

Покосился на задумчивого, молча стоящего Сергея. Судя по всему, он почувствовал то же самое, что и я: эта находка могла поменять если не всё, то очень многое. С такими аппаратами мы могли доставать цели, до которых раньше даже не мечтали дотянуться.

Рядом с коробками октокоптеров стояли три продолговатых контейнера, похожих на большие тубы из-под чертежей, только в два раза длиннее и тяжелее. Я открыл один — внутри аккуратно лежала свёрнутая оболочка шара из тонкой, почти невесомой плёнки, блок управления с антеннами и панель с солнечными батареями, сложенная в несколько раз.

Я нашёл маркировку на боковой стенке и прочитал вслух:

— «Ретранслятор высотный. Тип „Стратостат-М“. Рабочая высота — 15000 метров. Дальность связи между ретрансляторами — до 40 км. Автономность — до 90 суток».

— Так что это ещё за чудо-юдо? — негромко прошептала Анна, вероятно, не поняв половину терминов.

— Объясняю принцип, — сказал я, обращаясь ко всем и жестом подзывая их ближе. — Шар поднимается в стратосферу. Там нет облаков, практически нет ветра, и связь работает идеально. Солнечные батареи питают аппаратуру, ретранслятор принимает сигнал с земли и передаёт его дальше, как эстафетная палочка. Если поднять три таких шара (а тут судя по контейнерам их как раз три), и расположить их цепочкой с интервалом километров в тридцать пять — сорок, можно покрыть расстояние до ста двадцати километров. При этом сигнал будет идти поверх облаков, и станет фактически незаметным для противника. Представляете? Теперь, если всё получится, нам не нужно будет метаться по лесам и болотам. Мы сможем управлять дронами, прямо от бункера.

— Круто! — воодушевлённо произнёс Кудрявцев, вновь поразив меня тем, что нахватался эвфемизмов из светлого будущего.

— А если эти шарики немцы заметят и собьют своими самолётами? — резонно предположила Галина Ивановна.

— На пятнадцати километрах у них вряд ли это получится, — ответил я, вспоминая и прикидывая характеристики возможных средств поражения. — В 1942 году, который сейчас, так сказать: «за окном», основные самолёты Люфтваффе, даже истребители, имеют практический потолок в районе 9000–10000 метров. Как мне помнится, например, «Messerschmitt Bf.109», на пределе забирается на одиннадцать. «Фокке-Вульфы» — могут летать на десяти. «Юнкерсы-88» — ещё ниже, примерно 8000–9000. До пятнадцати километров все они просто физически не долетят. На таких высотах воздух слишком разрежён и их крылья не удержат. Да и не будут они так