—Проходите. Коль уж вломились.

В тоне не было и тени гостеприимства — лишь смиренная покорность перед фактом. Он отступил, пропуская их вглубь лабиринта.

Они вошли в комнату. Вернее, в то, чем она была — бывшую подсобку или угольную. Теперь это был их мир. В углу, прямо на полу, лежали три матраса, укрытые потертыми одеялами. В центре— грубый стол, сколоченный из ящиков, уставленный жестяными кружками, мисками, парой книг с пожелтевшими закладками. Рядом шипела и дышала жаром импровизированная буржуйка, собранная из старой бочки. К ней была приделана труба, уходящая в пролом в стене — жутковатая артерия, заделанная тряпьём и жестью. На ржавой поверхности стоял почерневший чайник, уже начинавший напевать свою тонкую, предупредительную песню. У стены— пирамида из пластиковых канистр с прозрачной, отстоянной водой. В другом углу, на полках из кирпичей и досок стояли аккуратные ряды консервов, упаковки с макаронами, крупы в бутылках с обрезанными горлышками. Не изобилие, но расчётливый, выверенный до грамма запас, кричащий об отчаянной бережливости. Рядом — сложена поленница всего, что могло гореть.

Это была не берлога. Это была цитадель, оплот чистоты и порядка в мире, скатившемся в первобытный хаос. После вони, грязи и кровавой бани улиц это место ударило в сердце почти физической болью — как видение рая. У Джины сжалось сердце.

Взгляд Невы скользил по засаленным стенам и пыльным мешкам. "Мы там мясо с овощами жрём. У Ливии и Арес, и фуа-гра, пока другие за глоток воды глотку друг другу рвут. Некоторые и правда хуже псов... за кость готовы сцепиться."

Нева, не меняясь в лице, перевела тяжёлый, уставший от смерти взгляд на старика, на его карабин.

—По дороге сюда, — её голос прозвучал глухо, разрывая тишину, — на трассе, наткнулись на шестёрку. Со стволами. Оборванцы, глаза пустые.

Она сделала паузу.

— Пришлось уходить. Свернули сюда, в этот ад. Они отсюда?

Николас резко качнул головой.

— Сюда никто не суётся...

Он мотнул головой в сторону окна, откуда доносился приглушённый, непрекращающийся гул.

— ...кишит мертвецами.

Его взгляд, полный странной смеси недоверия и интереса, скользнул по ним.

—...вы первые живые, кого мы за... Брай? Полгода? Больше? Я уж думал, света белого не увидим.

— Я услышал выстрелы, — подхватил Брайан, — Сначала подумал — гроза. Потом в щель глянул... и вас увидел. Решил — глюк. Пока вы не начали...

Он резко, рубяще провёл ребром ладони по воздуху, повторяя смертоносные движения Невы.

— ...отбиваться. От той... нечисти.

Воцарилась тишина, которую нарушал лишь набирающий силу свист чайника.

Они были в безопасности. В тепле. В относительном порядке. У них была еда и вода. Но за этой тонкой стеной, за этим запертым окном, бушевал мир, который перестал быть просто враждебным. Он сошёл с ума.

Нева спросила, как они сюда попали. Николас откашлялся, его взгляд застыл, словно он снова видел всё то, от чего хотел бы отгородиться. Карабин он прислонил рядом, но ладонь оставил недалеко — привычка, выработанная страхом.

— Внуки гостили, — начал он с надрывом, будто каждое слово давалось с усилием. — Лето было жаркое. Лина бегала во дворе, рисовала мелом, в клумбах ковырялась. Брайан всё время с телефоном. Родители их остались в Вашингтоне — работа, контракты… Сказали: максимум на пару недель, а потом приедут заберут.

Он облизнул сухие губы.

— Сначала мы только новости слышали - вспышки гриппа. Потом — драки, беспорядки. Потом ближе. Передали по местному каналу: в соседнем городе ввели комендантский час. Якобы — наркотики новые, люди звереют.

Николас медленно коснулся виска.

— А потом пошли звонки. Один сосед говорил: трасса вся в огне, машины мчатся, давка, стрельба. Другой орал в трубку: «Не выходите! По улицам бегает что-то… не люди!»

Его плечи дрогнули.

— Марта, жена моя, включила радио. А там… только вой. Гул, крики сквозь помехи. Как набат.

Он помолчал.

— Свет погас. Телефон умер. Мы пытались дозвониться до Вашингтона — пусто.

Николас закрыл глаза.

— А потом во двор влетела машина. Разбита вся, бок смят. Она врезалась в мусорные баки. Из неё вывалился человек… весь в крови. Он не звал на помощь. Он рычал. И бросился прямо на окно кухни, где стояла Марта.

Старик судорожно вдохнул.

— Она вскрикнула, отпрянула… и сердце. Всегда с ним мучилась. Просто упала. А во дворе уже бегали тени. Крики, выстрелы. И этот лай… человеческий.

Он сжал кулаки.

— В подъезде поднялась паника. Сверху хлопали двери, кричали дети. Кто-то ломился в лифт — он уже не работал. По лестнице грохот шагов, визг, ругань. Мы захлопнули дверь, навесили все замки. Брайан помог мне оттащить Марту… накрыли её. И тут — стук. В нашу дверь. Соседи.

Его голос надломился.

— Я слышал голос миссис Ривз с третьего этажа. Она кричала: «Откройте! Ради Бога, откройте!» У неё был маленький сын, Джейми. Он плакал, так жалобно… Я стоял с рукой на задвижке. Но потом услышал другое — как по лестнице что-то бежало. Их догоняли.

Он обхватил голову руками.

— Я не открыл. Я стоял и слушал, как они барабанят в мою дверь, как Джейми визжит, а потом… всё. Хлопок. Тишина. Только удары в двери дальше, выше, ниже…

Николас поднял взгляд на потолок подвала.

— Мы ушли вниз. В подвал. Старый, ещё со времён строительства. Бетонные стены, тяжёлая дверь. Я схватил воду, консервы, одеяла. Брайан тянул Лину, она вся дрожала, плакала, задыхалась. А сверху ещё долго раздавались крики. Двери хлопали. Кто-то ломился в подъезд, кто-то падал на лестнице. Всё глуше, всё реже… пока не остался только этот топот и скрежет.

Он сжал губы в тонкую линию.

— С тех пор я каждую ночь слышу тот стук. Миссис Ривз. Джейми. Я не открыл. И, может, мы живы только потому, что я этого не сделал. Но… Бог свидетель, иногда мне кажется, что я закрыл дверь не только перед ними, а перед всем миром.

Николас умолк. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь его тяжёлым дыханием. Нева хотела что-то сказать, но её опередил Брайан. Он поднял голову, посмотрел на неё и вдруг усмехнулся — слишком резко, слишком по-взрослому для подростка.

— А потом припасы кончились, — произнёс он негромко, но с вызовом, будто хотел доказать: он не мальчишка. — Дед бы тут до конца остался. Но я понял: если не вылезу, мы сдохнем от голода.

Он встал, подошёл к окну.