несколько нечетко определенных и пересекающихся подкатегорий. Европейцев, прибывших в колонию, обычно называли «импортными европейцами»; если они рассчитывали со временем покинуть колонию, их называли переселенцами (trekkers), если же они решали остаться в ней, то становились «остающимися» (blijvers). Тех, кто был более чисто европейским по культуре и внешности, называли totoks. В начале XIX века колониальные власти различали метисов (mestiecen, то есть европейцев смешанной расы) и креолов (creolen, то есть уроженцев колоний чисто европейского происхождения), но к концу XIX века эти термины в основном исчезли в пользу Indo-Europeaan (иногда сокращенно Indo), что обычно подразумевает смешанное происхождение, но может включать и totok blijvers, которые переняли значительные элементы из местной культуры. Часто существовало социальное различие между totoks и Indos, но условия этого сильно варьировались. В восточных районах Индонезии, таких как Амбон и Кисар, индоевропейцев можно было отличить от местных христиан только по фамилиям[1508]. В некоторых районах Явы Indos были промежуточной группой, в которой европейская самоуверенность сочеталась с «туземными» суевериями, плодовитостью, гигиеническими привычками и переменчивостью. В то же время их можно было представить как классических мелкобуржуазных бюргеров, традиционных в своих вкусах, консервативных в своих ценностях и в своих взглядах на мир, граничащих с расизмом. В зависимости от обстоятельств внешность, акцент, свободное владение одним или несколькими языками коренных народов, фамилия, род занятий и культурные атрибуты, такие как одежда и еда, могут определять, а могут и не определять особенности местной Indo идентичности[1509]. Появление пароходов и открытие Суэцкого канала в 1869 году привели к резкому увеличению числа европейских женщин, путешествующих в Индию, а значит, и к усилению расовых различий между чистыми европейцами и представителями смешанных рас. Тем не менее различие между слоями европейского сообщества никогда не было формализованным и абсолютным.

«Восточные иностранцы» (Foreign Orientals) представляли собой еще более разнообразное сообщество, включавшее в себя множество различных общин и людей, перселившихся в Индонезию из других частей Азии. Наиболее важной группой в этой обширной категории были китайцы, и колониальная статистика часто проводила различие между китайцами и «другими» иностранными восточными народами, среди которых наиболее многочисленными были индийцы и арабы. Однако все эти группы были внутренне разделены по различным культурным, религиозным и классовым признакам. В частности, разная степень ассимиляции с коренными культурами привела к различию между относительно неассимилированными totoks или singkeh и более индигенизированными peranakan – сравнимого с различием между totoks и Indos среди европейцев. Китайцы также были разделены на диалектные группы, а индийцы делились как по региональному, так и по религиозному признаку (индуисты и мусульмане).

В этих условиях неудивительно, что те, кого голландцы относили к внутренним жителям (Inlanders), не все были коренными в строгом смысле этого слова. Как мы уже видели, в колониальную эпоху ребенок от отца-европейца и матери – коренной жительницы становился европейцем только в том случае, если его официально признавал отец. Признавали детей сразу далеко не всегда, поэтому среди людей, имевших статус коренных жителей, была значительная доля тех, кто имел европейские корни и прекрасно осознавал этот факт. Браки между коренными мужчинами и женщинами смешанной расы с европейским статусом были нередки и имели те же последствия. Более того, еще до колониальной эпохи, во время великого века торговли в Юго-Восточной Азии, начиная примерно с 1200 года китайцы, индийцы, персы, арабы, сиамцы, японцы, вьетнамцы, армяне и многие другие постоянно селились в прибрежных городах и поселках архипелага, часто женились на местных женщинах и оставляли потомство, которое становилось частью местного сообщества. Как следствие, многие «коренные» индонезийцы имели иностранные корни.

В то время как простое трехстороннее деление правовой системы дает представление об обществе, разделенном на крупные, относительно целостные расовые блоки, социальная реальность была совершенно иной. Цвет кожи во всех его оттенках, наряду с разрезом глаз, создавал тонкую градацию социальной иерархии, которая всегда в той или иной степени изменялась под влиянием класса, культуры (включая религию) и богатства. Правовая система Голландской Ост-Индии, отдававшая предпочтение происхождению отца, а не физическим признакам, не видела ничего аномального в том, что у «европейца» кожа может быть значительно темнее, чем у «туземца». По крайней мере, после 1838 года закон не ставил никаких препятствий межэтническим бракам. Закон и социальные предрассудки никогда не совпадали в колониальной Индонезии.

И, похоже, расовая дискриминация в Голландский Ост-Индии не была столь распространенной, как в Южной Африке времен апартеида или на юге Соединенных Штатов. Не было формального разделения рас в общественном транспорте или в местах общественных развлечений, таких как бассейны и театры. Изредка упоминались таблички, сообщавшие, что вход в некоторые общественные заведения «запрещен для собак и туземцев» (verboden voor honden en inlanders), но фотографий этих табличек, похоже, не существует, и упоминания о них поразительным образом отсутствуют в современной критике голландского колониализма. Вероятно, что эта история из других мест, возможно, из Китая, и обрела жизнь как городской анекдот, потому что он, по-видимому, соответствует характеру колониализма[1510].

Общество Голландской Ост-Индии характеризовалось неравенством по материальным и социальным признакам, но эти различия не были связаны с этническими характеристиками. На фотографиях общественных мероприятий, таких как скачки и танцы в первой половине XIX века, в толпе много китайцев и представителей коренного населения[1511]. Это не значит, что не было этнического самосознания и этнической дискриминации. Европейцы были властелинами общества, а коренные жители – нет. Система правления была автократической и в лучшем случае патерналистской. Считалось, что государственные расходы идут на удовлетворение интересов европейцев и, даже когда они якобы осуществлялись в интересах индонезийцев, приоритеты были европейскими. Цвет кожи и культура создавали болезненную иерархию внутри европейского сообщества. Евразийские девушки были вынуждены выходить замуж за мужчин с более светлой кожей, чтобы «исправить», как они иногда выражались, ошибку предка, который вступил в брак или связь с индонезийкой[1512]. Общая картина этнической идентичности и этнической классификации в колонии представляла собой сложную многоуровневую систему с пересекающимися категориями. Иными словами, этнические категории колониальной эпохи сами по себе не объясняют насилие 1945–1946 годов.

Я не хочу сбрасывать со счетов значение этнической дискриминации в колониальной Индонезии. Эта система породила целый ряд дискриминационных практик, которые в свою очередь предъявили важные претензии к колониальной системе. Тем не менее структура этнической классификации Голландской Ост-Индии не выделяла евразийцев в особую категорию, символизирующую несправедливость системы по отношению к беднякам, которые в итоге стали инициаторами массовых убийств 1945–1946 годов. Никто не ожидал всплеска ненависти по отношению к евразийцам в 1945–1946 годах на основе расовых предрассудков, сохранявшихся при