с отцом, что выглядело как полный разрыв не только с традиционными семейными ценностями римского общества, но и со всей предшествующей историей Рима. Император, считая себя в образе Геркулеса новым основателем Города, даже официально переименовал Рим в Колонию Коммодиану, что вызвало гнев буквально во всех слоях населения города. Грандиозный пожар, разрушивший даже часть императорского дворца, был воспринят как предвестник будущих несчастий. Поведение Коммода являлось открытым вызовом всей римской традиции.

Тем временем Эклект и Лет, понимая всю временность своего положения и помня судьбу своих предшественников, стали справедливо опасаться за свою жизнь. К ним присоединилась и любовница Коммода, вольноотпущенница Марция. Сначала она была любовницей Уммидия Квадрата. Тогда, по-видимому, ее заметил Эклект, который, перейдя на службу Коммоду, представил ее императору, и она стала его наложницей. Когда Коммод стал и ей угрожать, она примкнула к заговору против своего любовника. Однако этот заговор был не просто дворцовым, в нем приняли участие наместники ряда провинций, в распоряжении которых имелись войска, в том числе наместник Паннонии Л. Септимий Север и его брат, наместник Нижней Мезии, Гета. Они, как и другие участники заговора, были назначены на свои посты фактически Летом, таким образом обеспечивавшим поддержку готовившегося переворота провинциальными армиями. Участниками заговора, вероятно, были также префект Города П. Гельвий Пертинакс и префект Египта Мантенний Сабин, легат Дакии Кв. Аврелий Пол и легат одного из легионов Марий Максим[123]. Глава заговора Эклект и многие заговорщики были выходцами из Африки, и эта общность происхождения, несомненно, облегчала их связи. Однако заговор явно был более широким, и говорить о том, что его целью было стремление африканского клана захватить власть, едва ли возможно (так, например, назначенный проконсулом Азии П. Корнелий Ануллин был испанцем[124]). Главное другое — все эти люди принадлежали к выдвинувшейся именно при последних Антонинах группе римской знати, на которую Коммод опирался в своем противостоянии с традиционной сенаторской аристократией. А это означало, что власть императора повисла в пустоте. И это было для него гораздо опаснее, чем заговоры сенаторов и слухи, ими распространяемые.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения даже самых близких к Коммоду людей, стало его желание убить назначенных на следующий год ординарных консулов Кв. Помпея Сосия Фалькона и Г. Юлия Эруция Клара Вибиана[125] и, став единственным ординарным консулом, принять это консульство 1 января 193 г. в гладиаторской казарме и гладиаторском костюме в сопровождении не сенаторов и ликторов, а любимых им гладиаторов. Было ясно, что данный поступок может вызвать такое возмущение, которое сметет и самого Коммода, и его окружение. Этого нельзя было допустить. Главные заговорщики, находившиеся в Риме и во дворце, для осуществления своего плана избрали новогоднюю ночь. Кроме того, они учли, что в новогодний праздник преторианцы будут безоружными, так что вооруженного сопротивления с их стороны можно было не опасаться. В результате в ночь с 31 декабря 192 г. на 1 января 193 г. Коммод был убит. С его убийством сошла со сцены династия Антонинов.

На пути к кризису

Правление двух последних Антонинов было наполнено событиями и явлениями, ясно показывающими приближение кризиса. Нагляднее всего это проявилось в войнах Марка. Уже говорилось, что большую часть своего правления он провел в войнах, и они были очень тяжелыми. В значительной степени это было связано с устарелостью римской военной организации. Создав в свое время самую совершенную военную машину древности, римляне не вносили в нее радикальных изменений в течение многих столетий. Эта «окаменелость» армии затрудняла ее приспособление к новой военно-политической ситуации. Отдельные попытки внести изменения в военную организацию, предпринятые, например, Адрианом, не были систематическими. Но главное — изменился характер войн. Это сказалось не сразу. Парфянская война мало чем отличалась от прежних войн Рима с Парфией. На восточной границе Римской империи издавна существовало своеобразное военно-политическое равновесие, время от времени нарушавшееся попытками изменить его с той или другой стороны. Однако эти попытки так и остались попытками. Хотя римско-парфянская граница иногда передвигалась в ту или иную сторону, в целом она оставалась там же, где прошел рубеж между Западом и Востоком после вытеснения Селевкидов не только из Ирана, но и из Месопотамии.

Совершенно иначе обстояло дело с последующими войнами Марка. Он столкнулся с германским миром, перешедшим на новый этап своего развития. И римлянам пришлось не нападать, а защищаться. В последний раз они видели мощное варварское вторжение в свои владения в конце II в. до н. э. После этого порой некоторые германские или иранские племена пытались нарушить римскую границу и пограбить приграничные земли, но это были локальные явления, с которыми римские воины сравнительно легко справлялись. Теперь же на северных границах Империи сложилась мощная коалиция варваров, и она поставила Империю почти на край пропасти. Только чрезвычайные усилия Марка и его полководцев спасли государство. Наступательные действия римской армии были уже реакцией на варварские вторжения. Инициатива в войнах с варварами перешла на сторону врагов. Победы Марка стабилизировали на какое-то время рейнскую и частично дунайскую границы. Но войны, в которых римлянам пришлось не нападать, а защищаться, продолжались в других секторах границы, в том числе на среднем и нижнем Дунае, где уже полководцы Коммода вели активные действия против варваров. В Британии граница между римской провинцией и непокоренным севером постоянно менялась, устанавливаясь то по валу Адриана, то по валу Антонина. Победы в этих регионах давали Коммоду почетные титулы, но не исправляли создавшегося положения.

Войны, выигрываемые с огромным трудом, вызвали, естественно, и экономические трудности. С целью экономии средств Марк издал специальный эдикт, ограничивавший расходы на гладиаторские игры. Конечно, большого эффекта эта мера дать не могла. Императору пришлось дважды девальвировать серебряную монету — денарий, доведя содержание серебра в нем до 75 %. И в последние годы правления Коммода также произошло резкое уменьшение содержания серебра и соответственно стоимости монеты. Непосредственной причиной девальвации при Марке явилась необходимость концентрации как можно больших денежных средств в казне для военных нужд, а при Коммоде это было вызвано чрезмерными тратами двора. Но она, с другой стороны, отражает неспособность такой концентрации денег без подобных чрезвычайных мер. А это говорит о кризисных явлениях в городах — носителях рыночной экономики и, главное, ячейках античного общества. Недаром при Марке широко распространилась практика назначения кураторов отдельных городов. Они назначались и раньше. Впервые такой куратор засвидетельствован в конце правления Нерона. К назначению кураторов порой прибегал и Траян. Однако со времени правления Марка эта практика начала принимать значительные размеры. Другим признаком усиления внутренних трудностей явился все более распространявшийся произвол на