себе Анжи, поглаживая, укачивая, бормоча что-то бессмысленное и успокаивающее...

Вздохнув, Анжи обмякла. Зверёныш, доверчивый зверёныш... Мучительный узел в чужой душе ослаб, позволяя дышать, тёмный поток, вливающийся в сенс Рышара, почти иссяк.

Надолго ли? Хотелось надеяться, что так.

3

Позже Анжи убеждала себя, что в злосчастной затее с прогулкой никто не виноват. И она тоже не имеет к этому отношения. Что если кто и был автором этой идеи, так это Рышар. Что она, да и сам Рышар в глубине души, были против.

Анжи убеждала себя тем старательнее, что толчок мыслям Рышара дала она и никто иной.

- Что ты собирался делать в городе?

Всего лишь невинное любопытство. Да. Именно так всё и начиналось.

- Припасы, - веско заметил Рышар, - на деревьях не растут.

- Но ведь служба доставки... ой. Прости.

- Ерунда, - Рышар великодушно махнул рукой. "Вот тебе и "ой". Всякий шейд - изгой, никакой курьер ни за какие коврижки не станет доставлять ему по адресу проживания что бы то ни было. Хочешь жрать - изволь являться к кормушке сам".

Вопрос с запасным матрацем, как более не актуальный, остался нерешённым. Недостаток мебели, пригодной для сидения и лежания, Рышар возмещал простейшим образом, с удобством разместив свои кости при помощи левитации примерно в метре от пола.

- Итак, Анжи, если добровольно удаляешься от мира в апельсинового колера скит, перед тобой неизбежно возникает проблема припасов. В скиту можно, разумеется, и голодать, но этот путь мы отвергнем с презрением как тупиковый. Что остаётся? Можно, следуя примеру древних, жить охотой и собирательством. Или даже огородничеством. Беда в том, что ради мёда и акрид приходится жертвовать массой драгоценного времени, а занятия сельским хозяйством требуют того же времени плюс массу усилий и навыков, у меня отсутствующих напрочь. Вспашка, прополка, полив, удобрение, уборка, складирование, приготовление... фу! Одним словом, в целях экономии усилий и прочего я пошёл путём наименьшего сопротивления. То есть присосался к ласковой поилке отринувшего меня общества. Благо поилка у означенного общества почти бездонная, мои же запросы скромны и легко выполнимы. Что есть один лишний потребитель для аппаратов промышленного биосинтеза? Капля в море, не более.

- Но весьма полезная капля, - заметила Анжи. - Или не ты часов по пятнадцать-двадцать в неделю оптимизировал программы биосинтеза?

- Ты и до этого докопалась?

- Да. Так что нечего выдавать себя за паразита. Передо мной - не стоит, сэр отверженный.

- Между прочим, - изрёк якобы оскорблённый Рышар, - я для себя старался. У лайтов и помимо жратвы есть в жизни радости. В ассортименте. А у меня? Только и удовольствий, что гурманство, полёты в Сети и наяву, невинные физические упражнения по утрам и вечерам, дабы не превратиться в нечто аморфное и неприятно объёмистое... ну, а когда становится совсем уж тошно - малая доля эпатажа.

- Э-па-тажа? Это что?

Рышар усмехнулся.

- Да будет тебе известно, о юная архаистка: эпатаж - неотъемлемое право всякого меньшинства, особенно непризнанного, бессильного и презренного, вроде меня, выражать большинству своё о нём мнение наиболее оскорбительным образом. Будьте добры, причешите мне уши!.. Ай, нэ, нэ, ромалэ!.. Не заслоняй мне солнце, царь! Ну и прочее в том же роде. Ибо большинство по самому определению своему уязвимо: в него легче попасть, чем в менее крупную цель, да и уклониться от стрел меньшинства оно не может. Всё, что оно может - с тем или иным успехом игнорировать булавочные уколы.

- И каков обычно успех?

На миг Рышар задумался, а затем провозгласил:

- Лучше один раз увидеть, чем десять раз пощупать... то есть ощутить. Сегодня, если я ещё не вконец разучился считать, празднество Столетия, годовщина анкавера - значит, самое время поиграть в раба при триумфаторе. Полетели!

- Ой, да оставь ты, - попыталась Анжи. - Ради света, пусть веселятся, как умеют! Лучше...

- Нет, нет и нет. Никаких возражений. Кривые, глухие, окольные тропы - это ужасно. Только вперёд, штурм унд дранг нах истен, вместе!..

Бескрыльник Анжи остался ждать в своей ячейке. Использовать для прогулки по городу самолёт было бы нелепо и неудобно: основная часть вектор-коридоров, особенно в центральных и нижних полётных этажах, на время праздника наверняка будет закрыта для транспортных средств. Особенно имеющих редукторы кинестатики. Так что Анжи и Рышар отправились на запад "без скорлупы", ветром.

До вечера было ещё далеко, и потому разглядеть в облике города грядущий праздник было непросто. Ну, кольца направлений светились, кроме обычных цветов, яркими линиями радужных переливов; ну, больше обычного стало рекламы, зазывающей на "вечер того-то" и "представление там-то"; ну, ещё кое-что по мелочи.

Основные перемены претерпел эфир.

Обычную приподнятость, светло-беззаботную, сменило лихорадочное возбуждение. Кое у кого сдерживаемое - "вот приготовлю всё, закончу с делами, и уж тогда...", а у некоторых уже сейчас зашкаливающее за пределы контроля, из радостного возбуждения становящееся радостной истерикой. Рышар иронически морщился, Анжи излучала смесь неловкости, относящейся к происходящему в эмоциональном эфире, с настороженностью, направленной на мысли и действия Рышара. А вот горожане, сквозь предпраздничный настрой замечавшие весьма странную пару...

Анжи начинала понимать - или думала, что понимает - что скрывается под коротким ярлычком "эпатаж". Рышару не было нужды специально выражать что бы то ни было действиями, словами или посылами; само его присутствие меж полных веселья лайтов уже было оскорбительным. И смущающим. Шейд, отгородившийся от сверкания эфира заслонами юмора, переходящего в сарказм. Шейд, едва ли не демонстративно держащий за руку лайта противоположного пола... причём лайта, ничуть не протестующего из-за такого соседства! - о, такой шейд выбивал из колеи куда сильнее, чем какой-нибудь жукоглазый монстр, явившийся прямиком из старых комиксов.

Да что там монстр - сильнее доброй понюшки нашатырного спирта!

- Обрати внимание, дорогая Анжи, - вещал Рышар, без ненужных жестов направляя взгляд спутницы в ту или иную сторону, - сколь прекрасен сей блистающий град под небом голубым. Взгляни на величавую лёгкость, с которой вздымаются ввысь его колонны и стены, с которой пренебрегают силой тяжести его площади, глейвы и карсылины. Не пропусти и цветовую гамму, в которой исполнен сей сухопутный коралловый риф, обитаемый человеками: белое с золотом, зелень с аквамарином, ало-розовое, жёлто-оранжевое, металлик и сепия, антрацит и анилин! Разве не прекрасно всё это в утреннем свете дня Столетия? О да, скажу я. Это прекрасно. Ибо не может быть иным творение человеческого гения, этот град на ладони