словами: — Подвиг, скрытый от глаз толпы, не становится менее значимым, — государь принял из рук супруги футляр и открыл его.

Внутри, на атласной подушке, вспыхивая искрами в лучах солнца, покоился усыпанный бриллиантами крест.

- Мы жалуем вам, Татьяна Фёдоровна, Орден Святой Великомученицы Екатерины. Отныне вы Кавалерственная дама*, и пусть этот знак напоминает каждому в Петербурге, что любое посягательство на вас будет расценено как вызов самому престолу.

Императрица подошла и лично прикрепила орден к лифу моего платья.

- Поздравляю, ваше сиятельство.

- Но и это не всё, - продолжил государь, возвращаясь к столу и беря в руки свернутый пергамент с восковой печатью. - Чтобы у вашей семьи был оплот, крепость, где вы сможете восстанавливать силы, я подписываю указ о передаче в вечное владение роду Северских поместья в Крыму.

- Благодарю вас, государь, - я не могла поверить, что это происходит со мной. - Мы с графом сделаем всё, чтобы оправдать это доверие.

- Я в этом не сомневаюсь, - тепло произнёс Александр Третий. - Россия богата героями. Отдыхайте, набирайтесь сил под южным солнцем. Вы заслужили это, как никто другой.

Мария Фёдоровна вдруг взяла моё лицо в ладони и поцеловала в лоб.

- Ступайте, милая. И будьте счастливы с Дмитрием Александровичем. Это самая большая награда, которую мы можем вам пожелать.

* * *

Пока слуги собирали вещи Серафимы, Дмитрий направился к побережью Финского залива, где над ровной гладью вод возвышались купола Троице-Сергиевой Приморской пустыни.

Северский оставил экипаж у ворот и, медленно войдя на территорию обители, замер, внутренне приготовившись к невыносимой адской боли. Ведь само его присутствие было оскорблением божественному свету. Но сейчас граф не почувствовал ничего... Боли больше не было. Напротив, он почувствовал, как аромат цветущих лип наполняет его лёгкие, принося невероятное облегчение. Молодой послушник, заметив знатного гостя с необычайными глазами, почтительно поклонился и без лишних слов проводил вглубь монастырского сада.

Отец Паисий ждал его, сидя на скамье под сенью старой яблони.

- Пришел всё-таки, сын мой, - старец раскрыл объятия, тепло приветствуя Северского. - Вижу, вижу... Тяжела ноша, на плечи твои возложенная, но и свет велик, что через тебя изливается.

Дмитрий склонил голову перед ним.

- Отец Паисий, я пришёл просить напутствия. Ибо путь мой теперь пролегает там, где кончается человеческий закон и начинается Божий гнев.

- Твой меч будет карать лишь тех, кто сам лишил себя милосердия Божьего, сын мой, - произнёс старец, жестом приглашая графа сесть рядом. – Тебе не нужно моё напутствие Ты уж за столько-то лет и сам всё знаешь

Игумен долго смотрел на колышущиеся от ветра ветви, перебирая пальцами старые деревянные лестовки*, а потом снова заговорил:

- Времена настают тёмные, Дмитрий Но и свет не оставляет своих воинов. Есть души, чей путь не должен был прерываться так рано. И высшие силы, ведающие весами жизни и смерти, рассудили иначе. Есть душа, которую вернули вам. Ибо знают они: помощь от неё в решающий час будет огромная

Северский недоумённо взглянул на старца:

- Какую душу, отче? О ком вы говорите?

- Сейчас сейчас не торопись - Паисий махнул рукой застывшему неподалеку монаху, который ранее привёл графа. - У Господа всего в достатке, а чудес - тем паче. А ну-ка, брат Михаил, веди сюда нашего гостя нежданного.

Монах кивнул и скрылся за кустами. Спустя некоторое время из-за густых зарослей сирени показалась высокая мужская фигура. Человек шёл ровно, по-военному чеканя шаг, хоть и был одет в простую монастырскую рясу

-------------

* Витальность - это жизненная энергия, сила, которая помогает человеку чувствовать себя активным, здоровым.

* Кавалерственная дама - в XVIII–XIX веках женщины могли получать высшие ордена, например Орден Святой Екатерины.

Награждённые им официально именовались «кавалерственными дамами».

* Лестовки - чётки, служащие для счёта молитв, напоминания о непрестанной молитве и считаются духовным «оружием» монаха.

Глава 92

Дмитрий внимательно наблюдал за приближающейся фигурой, пытаясь разглядеть черты незнакомца. Когда он остановился в метре от графа, солнечный луч выхватил его облик. Это был высокий статный мужчина с широким разворотом плеч, настоящий офицер. Густые каштановые волосы коротко подстрижены, волевой подбородок и прямой нос придавали лицу суровую красоту.

- Разрешите представиться, - мужчина склонил голову. - Поручик Адам Богданович Левинский. К вашим услугам, ваше сиятельство.

Северский нахмурился. Левинский... Адам... И вдруг он понял!

- Адам?! - выдохнул граф. - Тот самый? Призрак, что охранял Таню?

- Так точно, ваше сиятельство, - на губах поручика промелькнула улыбка. – Он и есть!

Но, едва договорив, Адам вдруг смертельно побледнел и пошатнулся. Сопровождающий поручика монах тут же подхватил его под руку, не давая упасть.

- Иди, раб Божий, иди и отдохни, - негромко сказал игумен. - Дух твой крепок, а плоть еще слаба, как у младенца. Успеешь ещё по земле походить, она никуда не денется. Трудов впереди много, силы тебе понадобятся.

Офицер благодарно кивнул и, поддерживаемый монахом, медленно побрел в сторону келий.

Дмитрий долго смотрел ему вслед, а потом повернулся к старцу.

- Как это возможно, отче? Вернуть того, кто давно перешагнул черту?

- Для Господа нет ничего невозможного, — Паисий прищурился на купола. - Бывает так, что миссия человека не закончена. Вас ждёт великая битва, а воину нужен верный щит. Теперь Адам связан с вашим родом.

Северский долго молчал, пытаясь уложить в голове увиденное. Возвращение Адама из небытия казалось чем-то запредельным даже для его натуры.

- А как же дитя тьмы? Серафима? - наконец спросил граф, вспомнив о малышке.

- Я слышал о ней, - ответил старец, задумчиво глядя перед собой. - Но Господь не зря привёл это дитя в ваш дом, сын мой. Тень не всегда означает зло, иногда это лишь отсутствие света, который мы сами должны принести

Игумен поднялся со скамьи.

- Мне нужно посмотреть на девочку. Отправимся сейчас же.

Вскоре они покинули пределы Троице-Сергиевой пустыни и сели в экипаж Северского. Карета поехала по пыльной дороге, подпрыгивая на ухабах.

- Вы думаете, Серафиму можно спасти от тёмного наследия, отче? - поинтересовался Дмитрий. - Сделать её обычной?

- Обычной - вряд ли, - с тяжёлым вздохом отозвался монах. - Но человечной - безусловно. Душа ребёнка подобна мягкому воску. То, что будет заложено в ранние годы, даст свои плоды потом, когда тьма внутри неё окрепнет и захочет взять власть. Если вы окружите