К моему удивлению, она подошла и села на скамейку. Хотя и не совсем рядом со мной. На самом деле она сидела как можно дальше, не свалившись со скамейки.

— Но ты сделал это, — медленно произнесла она. — Я имею в виду, спас её.

— Наверное, было бы милосерднее оставить её умирать, — я вздохнул. — Да, сейчас она жива. Но посмотри, как она живёт. Она сходит с ума. Ты видела, какая она. Она становится дикой. Когда обращаешь кого-то, это всегда риск. Она опасна для себя и для других.

Пендрагон посмотрела на меня, её глаза сузились.

— Я рада, что ты так на это смотришь. Где она сейчас? Что ты с ней сделал?

Я нахмурился. Я знал, что так и будет, но не собирался подвергаться допросу.

— Она в безопасном месте. Где она ни для кого не представляет опасности.

Она уставилась на меня.

— А что насчёт Маркуса?

— Маркуса?

— Вы сказали, что он убил семью Энии. Что скажет по этому поводу трибунал?

Я не ответил.

Она откинула голову назад и горько рассмеялась:

— Я так и думала. Это такой пиздец. В Кровавом крыле к блайтборнам относятся почти как к равным. Я думаю, ты действительно обманываешь нас, заставляя думать, что видишь нас такими половину времени. Но это не так. Мы никогда такими не будем, не так ли? С твоим братом ничего не случится за убийство семьи Энии, не так ли? То, что он сделал, вероятно, даже не противоречит закону. Скажи мне, Блейк. Скажи мне, что я неправа.

— Ты не права, — сказал я, нахмурившись. — Но на такое безудержное насилие в наши дни смотрят свысока. Большинство Высокородных обладают гораздо большим контролем, чем Маркус. Есть система. Большинство из нас следует ей. Мой дядя поощряет сдержанность, — я произносил слова как заученные. Но я знал, что система может развалиться в любой момент. Что равновесие, которое у нас было прямо сейчас, было шатким. Может быть, Виктор даже хотел, чтобы оно рухнуло.

— Нам нужны рождённые мором, — сказал я, пытаясь скрыть свои настоящие мысли. — Большинство Высокородных знают это. Вы выполняете роли, которые нам нужны.

Она покачала головой:

— Другими словами, мы полезны. Но вы на самом деле не цените наши жизни и не видите в нас личностей, о которых стоит заботиться.

— Это неправда, — возразил я. — Некоторые Высокородные очень ценят своих рабов. Рождённые мором могут быть блестящими целителями, стратегами, разведчиками.

— Ты имеешь в виду, в качестве фуража для ваших армий, когда вы воюете друг с другом, — вмешалась Пендрагон.

Я в отчаянии провёл руками по волосам:

— Неважно. Я сказала тебе то, зачем пришла сюда. Я дала тебе преимущество. Используй это, как пожелаешь.

Я встал.

— Так это всё? — спросил я.

Я посмотрел на неё сверху вниз:

— Ты просто собираешься доверить мне секрет, из-за которого тебя и твою сестру — нет, твоего ребёнка — могут убить?

Я пнул камень на земле:

— Я полностью в твоей власти. Ты это хочешь, чтобы я сказала?

— Нет, я хочу, чтобы ты сказал: «Спасибо тебе, Пендрагон, за то, что позволила мне сбросить этот груз с моей груди».

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — сердито спросил я.

Она встала:

— Ты сказал мне это только потому, что хотел. Ты хотел, чтобы я знала, чтобы я чувствовала себя виноватой перед Энией так же, как и ты. Это манипуляция и полный пиздец, Блейк, даже для тебя.

— Рявкнул я, — я шагнул в её пространство, прижимаясь своей грудью к её груди.

Она ахнула и сделала шаг назад.

— Всё, что я делал, было для того, чтобы защитить тебя. Мы связаны, ты и я, нравится тебе это или нет. Маркус — монстр. Он также моя семья. Что делает его твоей семьёй. Эния — да… Она ребёнок.

— Вот как ты на это смотришь? — усмехнулась она. — Ты думаешь, что обязан им своей лояльностью? Знаешь, правда в том, что Маркус, вероятно, заслуживает того, чтобы его унизили, даже больше, чем Эния.

— Прошипел я. — Никогда так не говори. Никогда не говори так о моей семье.

Но в глубине души я уже знал, что она права. Я знал это давно.

— Мы закончили, — сказал я, отворачиваясь от неё. — Удачи в Играх.

ГЛАВА 49 — МЕДРА

На следующий день после окончания занятий я прогуливалась по коридорам Академии. Воздух казался светлее, напоенный обещанием весны. Но на сердце у меня было тяжело, и даже проблеска зелёных бутонов на плюще, вьющемся по каменным стенам, или лёгкого ветерка, доносящего аромат свежей земли, было недостаточно, чтобы поднять настроение.

Разговор с Блейком всё ещё звенел у меня в ушах. Эния не была его сестрой; она была его созданием. Его ошибкой. Это открытие потрясло меня больше, чем я хотела бы признать. В каком-то извращённом смысле Эния была Блейку больше, чем сестрой. Она была его ребёнком.

Под его холодной внешностью на плечах Блейка лежал груз вины. Он пытался спасти невинную девушку от чудовища, а вместо этого обрёк её на столь же чудовищную жизнь. Теперь он жил с последствиями.

Я прошла под резной каменной аркой и поежилась. Воздух в залах всё ещё был прохладным, но зимний привкус исчезал. Снаружи таял снег, и во дворах пробивались мягкие зелёные побеги травы. Признаки перемен, признаки весны.

Я направилась по коридору, ведущему в общую комнату первокурсников. Блейк Дракхэрроу был безрассуден. Он был высокомерен. Он был хулиганом, способным на жестокость. И всё же он также пытался быть героем. Он сделал то, что было явно не в его интересах. Он нарушил закон Высокородных, чтобы спасти рождённого мором, которого даже не знал. Он рисковал собственной жизнью и будущим.

Теперь он запутался в опасной паутине обмана. Потому что чем старше становилась Эния, тем сильнее она становилась — и тем больше выходила из-под контроля. Судя по тому, что предположил Блейк, её разум приходил в упадок, и это звучало так, как будто не было способа обратить этот процесс вспять.

Мои мысли обратились к матери Блейка. Леди Дракхэрроу. Я даже не знала её имени. Она, должно быть, очень любила Блейка, раз так сильно рисковала, чтобы защитить его тайну, защитить рождённое мором дитя — того, кого другие Высокородные оставили бы умирать — и заявить на неё права как на свою собственную. Это решение могло иметь ужасные последствия для них обоих. И всё же мать Блейка пошла на такой риск ради него.

А Блейк? Он