Но оправдайся он, и московиты будут раздавлены. Зборовский бил по-рыцарски в лоб, а его встречали рогатки и пушки. Жолкевский презирал столь примитивную тактику. Конечно, гусары — лучшая кавалерия в мире, но одного этого мало. Ими надо правильно командовать, иначе толку от их выдающихся боевых качеств будет не слишком много. Что и доказали атаки Зборовского на московские порядки.

Пройти скрытно такие силы не смогли, а потому и не пытались. Двигались быстро. Московскую деревеньку на пути пустили по ветру, чтобы жалкие холопьи халупы не мешались на пути. Оставили только церковь, даже среди гусар было немало православных и жечь их святыню хорунжие не рискнули. К чему раздражать своих же людей перед схваткой. Тем более своевольных гусар.

Осталось дождаться, когда пахолики проделают проходы в клятом плетне, который перегораживал поле боя, и можно бить во фланг московской пехоте. Конечно, её прикрывает их конница, но что такое вооружённые на казацкий манер[1] всадники и заграничные рейтары против гусар. Их просто сметут и не заметят. Тем более что кони у московитов и наёмников куда хуже гусарских аргамаков да и приморились после нескольких атак, а у Казановского с Дуниковским все кони свежие. Нет, ни гетман, ни хорунжие, отправленные им в обход, не сомневались в победе. От неё их отделяло лишь время.

Но прежде чем пахолики сумели проделать новые проходы в плетне, к хорунжим подлетел вестовой с докладом.

— Паны офицеры, — скороговоркой протараторил он, — московиты коней на нас поворотили. Идут широкой лавой.

— От же псякрев, — ударил кулаком по луке седла Казановский. — Пёсьи дети знают, как воевать!

— Сколько в плетне широких проходов? — вместо эмоций спросил у вестового Дуниковский.

— Три будет, — ответил тот. — Ещё в паре мест только начали валить плетни, но они крепко сидят в земле, что твои рогатки.

— Плевать на них, — отмахнулся Дуниковский и обернулся к товарищу. — Пан-брат, я так мыслю, разделим хоругви. Широкими проходам пойдут товарищи, а узкими — пахолики. Мы ударим первыми в копья, а пахолки, как им и должно, поддержат нас, как соберутся в достаточном количестве.

— Риск благородное дело, пан-брат, — согласился с ним Казановский. — Ударим тремя колоннами и сомнём московскую конницу. А после и их стрельцов черёд придёт.

Они отдали приказы, и вскоре разделившиеся на две неравных части хоругви, шагом двинулись к плетню.

[1] Русская поместная конница вооружалась примерно также, как польско-литовские панцирные хоругви

* * *

Лезть на рожон мы не спешили. В лобовой схватке нам с гусарами не справиться, нужно что-то придумать, и быстро. Но что? Идей пока не было. Надо как-то заставить их развернуться, подставить фланг, но вряд ли Жолкевский отправил в рейд совсем уж полного кретина. Для этого и самому надо быть дураком, уж кем-кем, а дураком гетман точно не был.

— Надо успеть перехватить гусар у плетня, — посоветовал мне Мезецкий. — Там в проходах мы сможем на них разом навалиться, главное, не дать супостатам ляшским прорваться через нас.

А вот это сложнее всего. И нет, мне не нравился этот план. Ляхи могли просто отступить и ударить в другом месте. Кони у них лучше наших намного, и они запросто могут позволить себе пять-шесть атак, и их рослые аргамаки даже не особо приморятся, когда наши кони начнут спотыкаться от усталости. Нет, нужно заманить гусар внутрь, и только после этого бить наверняка.

— Колборн, — обратился я к командиру рейтар, — ты и твои рейтары могут устроить тут караколь?[1]

— Дюжину шеренг не наберём, — ответил тот, — так что настоящего караколя не выйдет.

— Делайте, как получится, — ответил я. — Только уведите гусар в сторону, а там мы ударим им во фланг.

— Игра рискованная, но кто не рискует… — Он не закончил и развернул коня, отправившись к своим рейтарам.

Поместную конницу я отвёл в сторону и назад, ближе к табору с его пушками, куда даже гусары не сунутся без разведки. Теперь всё зависело от ловкости наёмных рейтар в обращении с огнестрельным оружием. И они не подвели.

Караколь выглядит весьма эффектно. Наверное, будь у Колборна те самые двенадцать рядов, это произвело бы куда более сильное впечатление, но и атака шести рядов рейтар не оставляла равнодушным. Они перехватили гусар когда те ехали шагом через проходы в плетне, сбившись даже плотнее обычного своего построения. Закованные в сталь не хуже самих гусар, рейтары несли по паре пистолетов в поднятых руках, правя лошадьми одними коленями. Первая шеренга подлетела почти под самые гусарские пики, которые те опустили для атаки, но воспользоваться не успели. Разрядив в почти слитном залпе пистолеты, рейтары помчались прочь, открывая дорогу следующей шеренге. И так снова и снова, шесть раз обрушив на гусар град пуль с убойной дистанции.

Такого оскорбления гусарский командир снести не мог. Потери на самом деле ляхи понесли довольно лёгкие. Пистолет — не пищаль, даже в упор может не пробить гусарский доспех, да и попасть с коня не так-то просто. Но когда шесть шеренг осыпают лучших всадников в мире пулями, проскочив у них практически под носом, и умчавшись раньше, чем те успели хоть что-то предпринять, это просто плевок в лицо. И утереться гусарский командир не мог — не поймут.

Может быть, кое-кто из гусар рванул следом за рейтарами и вовсе без приказа, решив нагнать и пикой да саблей наказать наглецов. И у командира не осталось выбора, кроме как двинуть следом остальных, чтобы не разделять хоругви и не терять людей без толку. Даже если они совершили глупость. Так ли это было, бог весть, но сыграло нам на руку. Гусары отвернули в сторону, помчавшись за стремительно отступающими (да что там, попросту удирающими от них) рейтарами, и подставили нам фланг.

— Снова наш черёд настаёт, — обернулся я к своим всадникам, выхватывая саблю. — Вперёд! — Тут снова вспомнилось из какой-то книги, и я заорал не своим голосом. — Руби их в песи! Вали в хуззары!

И этот клич подхватили мои всадники, бешенной лавой обрушившись на не успевших развернуться против новой опасности ляхов.

Нет ничего страшнее встречной кавалерийской атаки. Когда грудь на грудь и клинок на клинок. Хуже неё только атака во фланг, когда не можешь применить свои главные преимущества — могучих коней и длинные пики. Гусары не могли. Пики пришлось побросать сражу же, как только мы налетели на них с диким, некогда прежде не слышанным кличем. Однако надо отдать ляхам должное — они не растерялись, взялись за сабли и концежи, и достойно встретили нас.

Что это была за рубка! Жуткая, чудовищная в своей