— Убери это самодовольное выражение со своего лица, — выплюнула она.

Я поднял руки в притворной капитуляции. Следующая часть ей не понравилась. Я приготовился к её реакции.

— Отлично, — сказала она, нетерпеливо притопывая ногой. — Какие большие чаевые? Что я должна сделать? Окрасить трапезной кровью? Принести в жертву ещё одну рождённую мором девственницу в Святилище?

Я вздрогнул, и она тоже, когда жестокие слова слетели с её губ. Она ещё не была достаточно закалённой, чтобы шутить по этому поводу. Я даже не был уверен, что это вообще была шутка.

— Если это включает в себя то, что ты кормишься от меня, — прошипела она, — тогда ответ — абсолютно, блять, отрицательный.

Я ухмыльнулся:

— Это не так. Всё, что тебе нужно сделать, это выпить немного моей крови. Думаешь, ты справишься с этим?

Она сделала шаг назад:

— Ты не можешь говорить серьёзно, — сказала она, с отвращением сморщив нос. — Нет. Чёрт возьми, нет.

Я вздохнул, сопротивляясь желанию указать, что любая другая девушка в Кровавом крыле была бы польщена. Я даже никогда раньше не делал такого предложения. Но Пендрагон всё это не волновало. Её не волновали наши обычаи и традиции. Её не волновала сила, которой обладала кровь четырёх Домов. После того, чему мы оба стали свидетелями в Святилище, я полагал, что не виню её.

— Ты соглашаешься выпить мою кровь, — сказал я. — И я открою тебе секрет, которого больше никто не знает. Тот, который даст тебе власть надо мной. Тот, из-за которого меня могут даже убить. Тебе бы этого хотелось, не так ли? Признай это.

Что-то тёмное промелькнуло в её глазах, и я понадеялся, что не совершаю самую большую ошибку в своей жизни.

— Ну? — спросил я, пытаясь выглядеть нетерпеливым.

Правда заключалась в том, что я действительно не хотел ей говорить. Часть меня, возможно, даже надеялась, что она скажет «нет». Но если бы она это сделала, ей была бы крышка.

— Что это даст мне? — спросила она. — Твоя кровь.

Я искал нужные слова:

— Это даст тебе преимущество. Сделает тебя сильнее. Быстрее. Даст тебе почувствовать вкус моих вампирских способностей. Временно, конечно.

Я достал из кармана маленький пузырёк и поднял его, чтобы она могла увидеть красную жидкость, поблескивающую внутри.

— Тебе даже не придётся прикасаться ко мне. Просто выпей это. Это поможет тебе выжить.

Она уставилась на пузырёк в моей руке так, словно я пытался отравить её:

— Пить твою кровь так же плохо, как прикасаться к тебе.

Я попытался отшутиться:

— Может, ты и права.

Долгое мгновение она пристально смотрела на меня. Но затем её рука медленно потянулась к пузырьку. Я наблюдал, как она откупорила его, затем поднесла маленькую стеклянную бутылочку к губам. Мои глаза остановились на её тонком бледном горле, когда она глотала. Было что-то эротичное в том, чтобы смотреть, как она принимает часть меня внутрь себя. Она проглотила кровь, выражение её лица исказилось от дискомфорта. Но она не подавилась и не выплюнула её.

— Хорошая девочка, — сказал я с ухмылкой.

Она бросила на меня недовольный взгляд, затем вытерла рот тыльной стороной ладони и вернула пустой пузырёк обратно:

— Вот. Я сделала это. А теперь давай покончим с этим дерьмом. В чём твой глубокий, мрачный секрет, Блейк?

Я сунул пузырёк обратно в карман пальто:

— Эния. Она мне не сестра. На самом деле нет.

Её глаза слегка расширились:

— Что?

Я прошёл мимо неё и остановился на краю рощи, глядя на бурлящее море внизу:

— Мой брат Маркус… Ты видела его в тот первый день, на помосте с моим дядей. — Я обернулся, чтобы посмотреть на неё, и она кивнула. — Верно. Что ж, он из тех Высокородных, кого ты возненавидела бы. Если он когда-нибудь приблизится к тебе, тебе следует бежать в противоположном направлении. Он любит охоту.

Я не был уверен, поймёт ли она, что я имел в виду. Я глубоко вздохнул, готовясь к её реакции на следующую часть:

— Я имею в виду, что он любит убивать. Он не использует рабов. Он предпочитает охотиться, а затем кормиться. Он убил настоящую семью Энии. Он оставил её умирать. Ей едва исполнилось два года. Я нашёл её истекающей кровью, — я сделал паузу, с трудом сглотнув. — Я обратил её.

Пендрагон подошла ко мне. Я почувствовал её у своего плеча. Теперь она напряглась.

— Ты обратил её? Что это значит?

— Я имею в виду, что я создал её, — сказал я прямо. — Сделал такой, как мы. Она была рождённой мором. Я сделал её Высокородной, — я засунул руки в карманы. — Хотя не все бы так на это посмотрели.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что есть другое название для таких, как Эния. Их называют Сквернокровками. Рождённые мором, которые были обращены, — я повернулся, чтобы посмотреть на неё сверху вниз. — Большую часть времени за ними охотятся и убивают.

— Но она была всего лишь ребёнком, — прошептала Пендрагон. — Они действительно сделали бы это?

Я пожал плечами:

— Кто знает. Важно то, что я всё испортил. Я был слишком молод, чтобы понимать, что я делаю на самом деле. Слишком молод, чтобы даже попытаться это сделать. Моя мать нашла меня с Энией. Я умолял её о помощи, — я прочистил горло, внезапно обнаружив, что оно переполнено эмоциями. — Она помогла мне скрыть то, что я натворил. Она забрала Энию и уехала на некоторое время. Когда она вернулась, то назвала Энию своим собственным ребёнком, чтобы защитить меня.

Пендрагон пристально смотрела на меня. Я не мог сказать, было ли в её глазах отвращение или что-то ещё.

— Ты всё это время позволял всем думать, что она твоя сестра?

— Маркус, вероятно, подозревает. Он идиот, но не настолько тупой. И я почти уверен, что мой дядя знает. Виктор использовал это, чтобы удержать меня. Это давало ему больше власти контролировать меня, — я замолчал. — Но если бы кто-то ещё узнал правду, он мог бы убить Энию, и был бы в пределах своих прав. Или меня.

— Почему ты? — спросила она.

— Потому что я нарушил закон, Пендрагон. Меня вызвали бы в суд. Мой дядя, вероятно, вмешался бы, но он не смог бы защитить меня, по крайней мере, полностью, — даже если бы он действительно захотел, а у меня были сомнения. — Представители всех четырёх Домов выбрали бы по судье. Они могли принять решение казнить меня.

Я отошёл от неё и снова сел на каменную скамью, сложив руки вместе.

— Я был слишком молод, чтобы понимать, насколько глупо то,