ни будь, развернулась и ушла в комнату. А я остался сидеть на кухне, привалившись к стене, не имея сил присоединится к женщине. Просидев полчаса, бездумно глядя на начинающее сереть небо, я разложил золото по пакетам, отдельно из магазинов, отдельно из мастерских. Револьвер разрядил, и протерев тряпкой с машинным маслом, в эту же тряпку и завернул. Сделав все, стал ждать утра, периодически заваривая себе кофе в турке, а потом прихлебывая горький, темно-коричневый, напиток, без молока и сахара. С Аллой мы не разговаривали. Она молча выпила кофе, молча собралась, и погрузилась в автомобиль, а в магазине также молча прошла в свой кабинетик, сказав Алексею Ивановичу, что машина с коньяком прибудет около одиннадцати часов утра. К трем часам дня торговля в магазине закончилась. Я сунул в багажник «Жигуленка» отложенные, для себя, шесть бутылок коньяка, ноунейм, три звездочки, и поехал на дачу. До вечера надо было рассовать по углам все, найденное ночью и вернуться к закрытию магазина. Золото я закопал возле сарая, безжалостно разорив подземный муравейник мелких вредителей, которые со своими верными миньонами-тлей, готовились испортить мне кусты смородины. Револьвер, вместе с деньгами, был всунут в небольшую нишу между балками крыши. Со стороны этой ухоронки было трудно заметить, над ней нависало старое осиное гнездо, отбивающее, своим видом, лишний раз соваться туда. Для вида, чтобы не возбуждать любопытство соседей, с часок покопал несколько грядок, чтобы не зарастали, попив чаю с купленными по дороге пирожками с капустой, двинулся к Городу. Лишний время возле рассерженной директрисы, а по совместительству, моей сожительницы, проводить не хотелось, поэтому я подъехал к магазину почти к восьми часам вечера. Оставив машину возле соседнего здания, я выгрузив в матерчатую сумку четыре бутылки коньяка, для обещавших быть к восьми парней с автопатруля «двести шесть», я двинулся через двор, к служебному входу в магазин, чтобы сразу же, в полнейшем недоумении, остановиться. Массивная железная дверь была распахнута настежь, в подсобном помещении горела тусклая лампочка на сорок ватт. Неужели, Алла, специально, дала команду оставить дверь открытой, в пику моим, самым строгим, инструкциям.

Я решительно двинулся к магазину, просто захлебываясь от желания устроить грандиозную выволочку одуревшей от обиды бабе. Внезапно на крыльцо выскочил мой протеже, Алексей Иванович, судорожно прижимая к животу черный пластиковый ящик, в котором звякали бутылки, и плескалось содержимое, цвета крепкого чая. Дико взглянув на меня, бывший гаишник, спрыгнул с крыльца, так что бутылки с коньяком звякнули особо зловеще, и побежал со двора, поминутно оглядываясь на меня, ежесекундно рискуя запнуться и разбить драгоценное содержимое.

Да что тут случилось? Я зашел в магазин и услышал голоса, доносящиеся из кабинета директора.

— Давай деньги, тварь! Давай, не доводи до греха! — голос был знакомый. Я замер, пытаясь вспомнить, откуда я слышал этот голос. Алла что-то невнятно отвечала, что, я разобрать не мог. Походу, местная алкашня, как-то проникла в магазин, а доблестный гаишник, проявив свое истинное мурло, сначала впустил, вольно или невольно, чужих, а потом сдристнул от неприятностей, прихватив самое для себя ценное.

Моя взгляд заметался по подсобке, в поисках хоть какого-то оружия. Но, ничего подходящего не было, пустые ящики, спецодежда, связка ключей в кармане, лопата и лом, с, приваренной на конце, головкой топора. Вроде бы оружие грозное, но, не в тесном кабинете Аллы. А там, тем временем, что-то упало, Алла негромко вскрикнула. Времени не было совсем. Не знаю, люблю ли я местную директрису, но ответственность за нее я чувствую. Я подхватил из штабеля один ящик, вставил в него бутылку коньяка из сумки, и низко опустив голову, двинулся в кабинет директора.

Глядя на носки своих туфель, краем глаза я видел, как два бомжа прижали Аллу к металлическому ящику, один, что поздоровее, уже накручивал на кулак ее длинные волосы.

— Ты кто такой? Сказали же, съебаться всем! — бомжи замерли, уставившись на тупого грузчика.

Я, не обращая внимание на грозный рык, подошел в живописной группе поближе, и пробормотав: — Хозяйка, а это куда деть? — стал настойчиво совать ящик в руки самого агрессивного бомжа. Он отпустил волосы женщины, и подхватил пластиковую тару с заманчиво торчащим горлышком бутылки коньяка. Я взял коньяк, аккуратно ударил бутылкой по уголку сейфа и обливая всех присутствующих коньячным напитком, махнул удачно получившейся «розочкой» перед глазами бомжа. Я не хотел его калечить, мне, достаточно было, чтобы бомжи, поняв, что богатенькая жертва уже не так беззащитна, просто ушли. Подняв глаза на своих оппонентов, я понял, что консенсуса не получиться.

Глава 31

На меня, изумленно выпучив глаза, опасливо отгородившись от меня ящиком из-под бутылок, смотрел несколько запаршивевший, растерявший всю свою импозантность, Андрей Андреевич, бывший грузчик этого магазина, уже почти месяц находящийся в бегах. Но, к сожалению, не только я запоминаю лица.

— Сука, мент! Засада! — подельники ломанулись в коридор, но к моему великому сожалению, из кабинета не выбежали, застыли на пороге. Еще бы пара шагов, и я захлопнул бы металлическую дверь, но не судьба.

— Стой, а че он без оружия — второй, а это был подельник Андрея, которого я помнил только по сипатому голосу, обернулся, и вытащил из кармана хозяйственный нож, конечно, к холодному оружию не относящийся, но, не менее опасный.

Я задом оттеснил Аллу в угол, прихватил директорский стул в левую руку. Был шанс разбить стулом окно зарешечено окно в кабинете, выходящее на улицы. Звук разбитого стекла ударит по нервам бывших грузчиков, да и народ еще по улице активно передвигается, битье окон в магазине должно привлечь внимание населения.

— Алла, присядь пожалуйста — я не мог отвлечься от двух лезвий, которыми жулики хотели меня потыкать. Надеюсь, женщина присела и осколки от окна не заденут ее. Мы замерли. Грузчики пытались понять, как в узком проходе, между стеной и тяжелым столом, умудрится ударить меня одновременно, и не помешать друг другу. Я напряг руку, чтобы швырнуть, назад и вверх, стул, и не задеть себя им по голове. А на улице раздался мой любимый звук — характерный скрип тормозящего «УАЗика», автопатруль «Двести шесть», опоздав на десять минут, все-таки, прилетел за обещанной выпивкой. В коридоре громко хлопнула дверь и раздались торопливые шаги нескольких человек.

— Парни, тут двое в розыске с ножами, меня в угол зажали — очень, очень громко крикнул я.

Шаги замерли, кто-то что-то неразборчиво произнес, раздались характерные щелчки предохранителей и затворов. Андрей Андреевич и «сипатый» не стали играть в захват заложников, побросали ножи и