покидали этот мир. Никогда не бросали свой народ, — она сглотнула, и волна гнева мгновенно исказила её безупречные черты.

Мысли Дрэвина завертелись безумным вихрем, взгляд лихорадочно метался от Эсмиры к скелетам на алтаре. Тяжелое, дурное предчувствие камнем рухнуло в самый низ живота, горло болезненно сдавило.

— Эсмира, чьи это останки?

Одна-единственная слеза скатилась из её полных ярости глаз.

— Мои, — прошептала она.

Мир вокруг него покачнулся и закружился, отказываясь принимать это единственное слово, брошенное с такой пугающей уверенностью. Оно намертво запуталось в его мыслях, безжалостно кромсая всё, что он знал о ней раньше. О том, как она с самой первой их встречи не была похожа ни на одну женщину, которую он знал, источая мощь, не сравнимую ни с одним существом в этих землях. Мощь… достойную божества. Эсмира сама не раз признавалась, что никогда не понимала природы своей магии, лишь предполагая, что как-то связана с утерянным королевством. Она отчаянно искала ответы. Отчаянно искала кого-то, похожего на нее.

И в итоге нашла — в лице сестры-близняшки.

Неужели это возможно? Неужели Эсмира и Сирена — те самые утерянные богини Римелля?

Дрэвин внимательно вглядывался в её лицо, ожидая увидеть там сомнение или хотя бы страх, но не нашел ничего, кроме леденящей, монолитной ярости. Когда у него не нашлось слов, она заговорила вновь, прямо встречая его взор:

— В то мгновение, когда я коснулась костей, я перенеслась в день предательства. В день, когда Мэринис погрузился в пучину.

В эту секунду последние стены его сомнений дали глубокую трещину, заставляя поставить под вопрос абсолютно всё, что он считал истиной. Он протянул руку и мягко, но настойчиво обхватил её подбородок пальцами, заставляя посмотреть себе в глаза.

— Расскажи мне всё.

И она рассказала.

Эсмира говорила о том, как очнулась в другом теле, как собственными глазами видела свою гибель от рук выживших богов Римелля, которые безжалостно предали её и её сестру, даже не удосужившись объяснить причин. Рассказала, как физически ощущала агонию Калипсо — смертоносную, разрывающую, будто клинки вонзались в неё саму здесь и сейчас. Как смотрела в те самые бирюзовые глаза и каждой клеточкой души понимала, что они с Калипсо — единое целое.

Когда он спросил, кто именно вонзил кинжалы в их сердца, она замялась лишь на мгновение. Её взгляд медленно поднялся к тем самым клинкам, что до сих пор зловеще висели на стене прямо за останками. В её глазах проскользнуло нечто такое, чего он не смог до конца разгадать, но, когда с её губ слетело имя Ирах, Дрэвину показалось, будто его собственное сердце навсегда остановилось.

Ведь сила самого Дрэвина брала начало от того самого бога, который предал её в прошлой жизни. Неудивительно, что она с такой лютой силой ненавидела его с самой первой встречи. Возможно, ненавидит и сейчас — теперь даже сильнее, чем прежде.

Эсмира с трудом сглотнула:

— Я знаю, как безумно это звучит… но эти воспоминания, эти чувства — они были настоящими. Это была я, просто… не эта я, — она неопределенно указала на саму себя.

— Я верю тебе, — твердо произнес он.

Её глаза взволнованно метнулись от одного его зрачка к другому.

— Спасибо, — выдохнула она. — Но была… еще одна вещь. Одна деталь, которую я никак не могу осмыслить.

— Какая?

Она закусила нижнюю губу, уставившись куда-то в пустоту:

— Ты когда-нибудь слышал об Асирисе?

Дрэвин задумчиво потер ладонью трехдневную щетину на челюсти.

— Не думаю. А почему ты спрашиваешь?

Эсмира перевела тяжелый взгляд на кинжалы, висящие на стене:

— Мне кажется, что бы или кто бы ни стоял за этим именем, Асирис имеет прямое отношение к созданию велсинита, — её глаза снова отыскали его взор. — Именно из-за Асириса они вообще узнали, как можно убить бога.

Дрэвин тяжело выдохнул, качнув головой:

— Это то, что нам определенно придется раскопать. Но, честно говоря, после того, что я увидел в здешних архивах, мне даже страшно представить, сколько подлинной истории Римелля было стерто и навсегда утеряно для нашего мира.

Она молча кивнула в такт его словам, а затем тихо спросила:

— Как думаешь… Сирена знает о том, что случилось с нами в прошлой жизни? Думаешь, она скрывала это от меня всё это время?

— Сейчас трудно сказать наверняка, — ответил он, но едва эти слова сорвались с его губ, внутри него родилась железобетонная уверенность. Он знал, что Сирена обязана была знать. Все эти её бесконечные разговоры о том, что они должны найти способ поднять утерянное королевство со дна, и что сделать они это могут только вдвоем, рука об руку… Она наверняка ведала обо всем с самого начала.

Дрэвин мягко, но решительно прижал Эсмиру к своей груди. От этого внезапного прикосновения её тело на мгновение напряглось, окоченев, но секунду спустя она позволила себе полностью расслабиться и буквально растаяла в его объятиях.

— Но мы это выясним, — твердо прошептал он, и в его голосе звенящей струной отозвалась непоколебимая решимость. Она подняла на него лицо, и он готов был поклясться, что в глубине её глаз впервые за этот день блеснул хрупкий огонек надежды. — Мы докопаемся до истины, чего бы нам это ни стоило.

— Да, — едва слышно прошептала она в ответ.

Глава 64

Эсмира

В то самое мгновение, как Эсмира и Дрэвин вернулись во дворец, Брайар вместе с другими служанками тут же утянули её за собой. Вокруг её внешности поднялась невообразимая суматоха: девушки хлопотали над её волосами, подводили ресницы сурьмой и освежали румянцем щеки, после чего облачили её в самое роскошное платье, какое она только видела в своей жизни, — наряд, предназначенный для сегодняшнего вечернего торжества.

Мягкая ткань цвета пронзительной лазури облегала её силуэт, подчеркивая каждый изгиб еще безупречнее, чем те платья, к которым она уже успела кое-как привыкнуть. Верхний слой струился радужным переливом, двигаясь в такт её шагам, словно сотканный из призрачного лунного света. Лиф украшали замысловатые серебряные узоры, напоминающие тонкие веточки кораллов; они изящно обрамляли ключицы и делали явный акцент на тонкой талии и линии бедер.

Прозрачные, невесомые рукава ниспадали вдоль рук, точно нити тумана, а юбка с высоким, дерзким разрезом струилась до самого пола, мягко утопая у её ног. Платье плавно вздымалось и колыхалось при каждом её движении.

Когда Эсмира взглянула на себя в зеркало, она сразу поняла: из глубины отражения на неё смотрела богиня, затаившаяся внутри её собственной плоти. Теперь до нее наконец дошло, что этот едва уловимый