голос сотрудницы Бюро продиктовал мне установочные данные на фотографа, его адрес и, уже известное мне, место работы. Узнав, что больше мне ничего не нужно, женщина положила трубку.

План мероприятия с Михаилом я увидел во сне. Вынырнув из его омута, я судорожно прокручивал в голове сон, боясь забыть детали, приснившейся мне, блестящей операции. Нет, вроде бы все помню, все логично и складно.

К удивлению Аллы, я стал обряжаться в форму.

— Паша, у тебя вроде экзамен сегодня?

— Нет, консультация, а экзамен завтра.

— А зачем ты форму одеваешь?

— Э-э…, преподаватель любит студентов в форме.

— Да? Ну, ладно, тогда конечно, надо одеть, хотя странно….

Доставив Аллу в магазин, я направил свой, вернее ее, «Жигуленок» в сторону гостиницы «Город». Мне нужны были немые.

Глава 28

Кафетерий гостиницы «Город», несмотря на свои циклопические размеры, был местом популярным. Люди, делающие свои дела, в бойком районе железнодорожного вокзала, часто собирались в этом огромном, полуподвальном и полутемном зале, чтобы отдохнуть перед рисковой работой, подкрепиться и обсудить важные вопросы. Я остановился на лестничной площадке и окинул взглядом многочисленные столики, раскинувшиеся внизу. Мои сегодняшние клиенты всегда выделялись в любой толпе. Немые были закрытой кастой, загадочной и пугающей. Мрачные лица, непонятная жестикуляция, странное мычание — все это заставляло людей держать дистанцию от этих немногочисленных, но дружных ребят. Став постарше, и столкнувшись с немыми по некоторым делам, я понял, что это вполне обычные люди, живущие достаточно обыденной жизнью, и, при необходимости, их агрессивное мычание превращается в речь, несколько искаженную, но вполне, при должной внимательности, различимую.

При позднем Союзе, основной подработкой этих парней, помогающей выживать при небольшой государственной пенсии по инвалидности, была продажа в электричках, на вокзалах и прочих местах скопления граждан, очень нужных в быту предметов — игральных карт. Но так, как обычными картами советская торговля, все-таки, народ снабжала, то инвалиды торговали картами порнографическими, изготовленными кустарным способом, на фотобумаге. С небольших кусочков картона, черно-белые «красотки» радовали, изголодавшихся по запретному, строителей коммунизма, своими прелестями. Милиция с инвалидами бороться… скажем так, брезговала, хотя статья 228 УК РСФСР «Изготовление или сбыт порнографических предметов», была вполне рабочей и, даже предусматривала, до трех лет лишения свободы. Но, вот сегодня, милиция, в моем лице, решила обратить внимание на этот порок нашего общества.

Дружная компания, готовилась к очередному трудовому дню, обсуждая планы хором, одновременно жестикулируя двумя десятками рук, составив стулья вокруг большого стола. Второй стол был завален из сумками, пакетами и летними куртками. Я подошел к столику, выбрал одну из спортивных сумок средних размеров, и приподняв ее за ремень, громко спросил:

— Граждане, чья сумка?

Немые, если можно так сказать, замолчали, сверля меня недобрыми взглядами.

— Я спрашиваю — чья сумка?

Один из них, агрессивно мыча, вскочил со стула и двинулся ко мне.

— Ваша сумка? Что там внутри?

Парень, продолжая мычать, попытался выхватить у меня черный ремень, мне пришлось оттолкнуть его назад. Из — за стола поднялись еще парочка ребят, но остались на месте, когда из-за псевдо мраморной колонны вышел Олег, во всем великолепии старшинского обмундирования, весомо похлопывая концом дубинки по раскрытой ладони.

— Я спрашиваю — что в сумке?

Парень по-прежнему пытался вырвать у меня ремень, но вдруг ошарашенно замер. Вжикнув молнией, я раскрыл сумку и вытащил на всеобщее обозрение пачку картинок, с верхней из которых, перезрелая дамочка демонстрировала желающим висящую грудь и густую, черную поросль внизу живота. Народ восторженно ахнул. Агрессивный немой сделал шаг назад и активно замотал руками и головой, показывая, что он извиняется, так как сумка не его, в какого-то постороннего гражданина, который забыл ее на столике еще до моего прихода. Во всяком случае, я так расшифровал его гримасы и движения. Его друзья, стали очень быстро собираться, бросив недопитые стаканы с кофе и недоеденные пирожки. Подхватив оставшиеся вещи, они, почти бегом, двинулись на выход. Олег проводил их недоуменным взглядом и повернулся ко мне:

— И что теперь?

— Доставим сумку в отдел — громко, чтобы слышали все, сказал я, потом повернулся к хихикающему бармену за стойкой: — Товарищ, если хозяин сумки к вам обратится, отправьте его в Дорожный отдел.

— Конечно, конечно — бармен закивал головой: — как только, так сразу. Всенепременно отправим.

Бармен был выпускник филологического факультета университета, и любил блеснуть.

— Тебя до дома подбросить? — спросил я Олега, когда мы с сумкой подошли к машине.

— А мы в отдел сумку, разве, не понесем? — несмотря на длительную работу со мной, Олег продолжал воспринимать некоторые вещи за чистую монету.

— Олег, это же не сигареты. Если мы карты отнесем в отдел, народ начнет играть и рассматривать по всему отделу, и обязательно попадутся на глаза начальству, которое обязательно начнет выяснять, кто принес в отдел эту гадость в таком количестве. Нам это не надо. И вообще, они мне самому нужны.

— Зачем?

— Братан, не задавай неудобных вопросов, не получишь уклончивых ответов. И кстати, ты мне вечером тоже нужен, так что встречаемся в четыре часа дня у твоего дома. Форма одежды — гражданка, скромная и неброская.

— Мы с женой собирались….

— Олег, я тебя, в кои веки, прошу что-то сделать для меня, что мне очень надо. Тем более в половину седьмого вечера ты будешь дома. Давай, не прощаюсь.

Чугунов Михаил, как по расписанию, ступил на крыльцо Журналистского корпуса издательства «Народная Сибирь», в семнадцать часов ноль пять минут. Подойдя к своей машине, он галантно распахнул переднюю пассажирскую дверь перед высокой красоткой, в которой я узнал сотрудника отдела кадров, не далее как вчера, усомнившуюся в наличии у меня талантов к фотографированию.

Аккуратно закрыв дверь ретро-автомобиля, Чугунов, улыбаясь красотке, быстро занял водительское место, прогрел двигатель, выехал на дорогу, чтобы остановится, буквально, через пару метров. Я, вышел из своей припаркованной машины и двинулся к беспомощно замершему «Москвичу» — заднее левое колесо было полностью спущено. Чугунов несколько секунд тупо смотрел на распластанную на асфальте покрышку, затем решительно двинулся к корме авто. Немного покопавшись в багажнике, фотомастер достал из его недр черный потертый насос с деревянной ручкой и стал накручивать непослушный резиновый шланг на вентиль пострадавшей покрышки. Я, небрежно помахивая самодельной черно-белой палкой на толстом шнурке встал за спиной активно работающего ручным насосом Чугунова:

— Неприятности, гражданин?

Чугунов недоуменно повернул ко мне голову, но потом, принялся вновь усердно качать воздух, в обоснованной надежде, что колесо не прокололось, а просто спустило:

— Да, что-то спустила колесико, товарищ сержант. Сейчас все исправим.