недобрыми взглядами, после чего я поинтересовался:

— Куда направляется мой друг? Уж не меня ли он ищет в этих глухих краях?

Хермод презрительно фыркнул.

— Кому ты нужен! Тебе всё равно не избегнуть расплаты!

— Ну это мы ещё посмотрим! Куда ты скакал?

— В Хель, — нехотя признался Хермод.

— И что ты там потерял?

— Отец послал меня упросить владычицу царства мёртвых вернуть Бальдра.

Я призадумался. Слишком уж не вязалось подобное желание с теми целями, какие преследовал Хрофт.

— Он придумал это сам?

Хермод помедлил с ответом, но всё же признался:

— Нет, этого потребовала Фригг.

Вот это совсем другое дело!

— И твой папаша нехотя согласился…

— Он согласился.

— Но сказал тебе, чтоб ты не слишком усердствовал… — Хермод промолчал, отведя взор, из чего я сделал вывод, что попал в самую точку. — Вот что, приятель… Тебе не стоит спешить в Хель. Я сам позабочусь о судьбе Бальдра. А ты возвращайся-ка в Асгард и объяви всем, что скоро прибудет Локи, какой поведает правду о смерти Бальдра. И передай ещё, что всех вас ждёт большой сюрприз. Понял? — Хермод кивнул. — А теперь убирайся!

Хрофтов сын нерешительно кашлянул.

— Я думаю, отцу это не понравится.

— А вот это твои проблемы! Ты не настолько мал, чтобы гладить тебя по голове! Пошёл вон!

Мне захотелось пнуть Хермода, словно шелудивую псину, но я сдержался. Не стоит наносить подобное оскорбление Сыну Солнца, даже если очень хочется это сделать. Я повернул коня и поскакал прочь — по дороге в Хель…

Границы царства мёртвых были отмечены двумя цветами — алым и чёрным — цветами моего одеянья. От центра миров Хель отделяла река Гьёлль, обрывавшаяся вниз высокими берегами. Через реку был перекинут мост, ведший прямо к чёрным палатам, в каких и жила царица подземного царства. Из слов вёльвы я знал, что палаты эти зовутся Мокрая Морось. Славное имечко, вполне достойное того мрачного места, куда я стремился попасть!

Гюллиру очень не хотелось ступать на мост, от какого веяло хладом и смертью. Мне даже пришлось подстегнуть коня, дабы заставить его переступить. Обиженно всхрапнув, Гюллир покосился на меня, словно вопрошая: а стоит ли это делать хозяин, после чего медленно зашагал вперёд — туда, где смешались ночь и пламя. В самом конце моста нас встретил страж. Мне пришлось изо всех сил тянуть за поводья, не давая Гюллиру взвиться на дыбы и броситься в реку, воды которой были враждебны всему живому. Нас встречал сам Гарм, гигантский пёс, обличием и мощью подобный Фенриру. Этот Гарм столь походил на Волка, что невольно подумалось: а не сам ли Фенрир, разорвав путы, явился сюда, чтоб посчитаться со своим злейшим обидчиком. Но тут зверь показал клыки, и я понял, что предо мною пёс. Псы скалятся иначе, чем волки. Сказывается воспитание.

— Тише, тише, пёсик!

Тут пёсик рявкнул так, что волосы на моей голове зашевелились.

— Кто ты и что тебе нужно?!

— Я Вегтам[8K91], светлый ас. Слыхал о таком?

Гарм оценивающе изучил меня, прежде чем ответить.

— Да, — сказал он, наконец. — Приходилось. Что тебе нужно?

— Я хочу видеть твою хозяйку.

Пёс зарычал, показав клыки.

— Разве тебе неведомо, что живым не дозволено входить в чертоги Хель?!

— Правда? — Я старательно изобразил удивление. — Вот не знал! Но меня уверили, что Хель непременно примет, узнав, кто я. Что же мне теперь делать? Возвращаться назад? Или добрый пёсик всё же позволит мне пройти?

— Я не пёсик! И уж тем более не добрый! — рыкнула жуткая образина. — Но если ты не знал… Я спрошу. А что тебе нужно от прекрасной Хель?

— Я хочу покарать Одина, и лишь Хель может помочь мне в этом.

— Одина? — Морда пса перекосилась, словно от зубной боли. — Подожди здесь, я доложу о тебе.

Пёс величаво удалился в ворота красно-алых чертогов. Доложу! Какие церемонии! Я усмехнулся ему вслед и ободряюще похлопал по холке Гюллира. Пока страж отсутствовал, к мосту подошла небольшая процессия, состоявшая из полутора десятков обитателей Хель. Средь них я признал некоего Исунга. Пустой был человечишка, хотя и воображал себя великим воином. Занимался тем, что убивал и грабил застигнутых в ночи путников. Однажды он совершил ошибку, напав на меня, и отправился прямым путём в Хель. Сейчас, увидев меня, негодяй решил, что нашего мимолётного знакомства достаточно для разговора.

— Как поживает славный господин?

Я ответил не раньше, чем подумал, а стоит ли вообще отвечать.

— Неплохо.

— А что он ищет в этих краях?

Негодяй был излишне любопытен.

— Ничего! — отрезал я.

— Зачем живому Хель, если он ничего не ищет?

Я понял, что готов рассердиться.

— Будешь много спрашивать, живо укорочу тебе язык вот этим клинком! — Я наполовину выдернул из ножен Дортиаль, продемонстрировав его мерзавцу.

— У господина ничего не выйдет. Живой не волен причинить зло усопшему. Над нами властвует лишь Хель.

— Вот и отлично! Моё имя Вальтам[8K92], и я хороший приятель царицы. Я скажу ей словечко. Уж она найдёт способ сделать тебя менее разговорчивым.

Наглое выражение, всё это время украшавшее физиономию Исунга, исчезло без следа. Я понял, что угроза попала точнёхонько в цель. Скорчив льстивую улыбку, негодяй с робостью попросил:

— Почтенный Вальтам, не говори ни о чем хозяйке Хель, иначе мне здорово попадёт. Будь милосерден, великодушный Вегтам!

Я подумал и решил смилостивиться.

— Ну хорошо, я буду молчать. Но за это ты кое о чём поведаешь мне.

— Я весь во внимании, храбрый Вальтам!

— Ты видел Бальдра?

— Да. Он здесь.

— Ты говорил с ним?

Исунг помотал головой.

— Хозяйка держит его в личных покоях, никого не подпуская. Лежебока и Соня стерегут Бальдра.

— Кто это такие?

— Верные слуги Хель.

На всякий случай я запомнил эти имена.

— По-твоему, Хель способна отпустить Бальдра в мир живых?

Лицо Исунга отразило удивление.

— Нет! Ни за что! Хозяйка никогда не расстаётся с попавшим в её руки добром. Лучше даже и не просить!

Посмотрим, подумал я.

— Последний вопрос, — торопливо произнёс я, так как из чертогов уже появились Гарм, какого сопровождала облачённая в алое платье женщина, очевидно, сама Хель. — Что твоя хозяйка любит больше всего на свете?

— Ты будешь смеяться, Вегтам!

— Говори! — приказал я.

— Песни. Самые обычные песни, что распевают люди. Когда она слышит их, ужасное лицо её становится почти добрым, а голос уподобляется журчанию мерно текущей воды…

Исунг хотел прибавить ещё что-то, но в этот миг подал голос Гарм. Чудовищный рык спугнул обитателей Хель, словно стайку испуганных карасей. Миг — и они исчезли, растаявши призрачным видением. Передо мною