Никакой тоски! Мы смотрим новый сезон «Екатерины Великой»! Там корсеты, интриги, роскошные балы и потрясающие полуобнаженные джентльмены!

— Я Бог Ночи, женщина! Сегодня моя самость требует угасания и экзистенциального мрака, а не сплетен девиц! — Ноктус потянул пульт на себя.

Теневой кабель Бездны за стеной тревожно заискрил.

— Твоя суть просто безнадежно отстала от трендов! Дай пульт, а то я нашлю на тебя проклятие вечной икоты! — Никталия уперлась ногами в его кресло-мешок, натягивая пульт как тетиву лука.

Они принялись азартно бороться за контроль над экраном, попутно рассыпая по всему залу светящийся звездный попкорн, который весело взрывался маленькими синими искрами при соприкосновении с туманным полом.

В Измерении Ночи наконец-то воцарился покой. И пускай этот покой был наполнен шумом шутливой драки двух древних богов, спорящих из-за Нетфликса, — это была та самая безумная Ночь, ради которой стоило спасать эту вселенную.

Глава 21

Я не отдам ее тебе, Эстро!

Родовое кладбище Безумовых встретило процессию величественной и строгой тишиной. Расположенное на уединенном холме в дальней, самой дикой части поместья, оно было надежно скрыто от посторонних глаз вековыми соснами, уходящими вершинами прямо в серое небо. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую хвою, ложась на сырую землю редкими золотистыми полосами.

В этот день здесь собрались все. Около двух тысяч мирмеций — стройные, застывшие в скорбном карауле фигуры в темных траурных одеждах — заполнили всё пространство между старыми надгробиями. Рядом стояли и остальные домочадцы: Настя, Кристина Валерьевна, Эмми, притихшая Даша и Света Соколова.

Лилия тихонько стояла чуть поодаль, прижимая к себе Ярика и Диану. Близнецы, чуя общий настрой, даже не пытались грызть пуговицы на её платье.

Посреди поляны, у свежевырытой могилы, возвышалась Вафелька. Из-за своего гигантского роста ей пришлось опуститься на колени, чтобы не продавить ногами размокшую влажную землю. Её огромные хитиновые плечи судорожно подрагивали. Из больших оранжевых глаз одна за другой катились прозрачные, тяжелые капли размером с хороший арбуз, с влажным шлепком разбиваясь о камни.

— Вафелюша, потише плачь, голубушка, — шепотом попросила Кристина Валерьевна, уворачиваясь от очередной слезы. — А то мы тут всё фамильное кладбище затопим, у меня гортензии только-только от Бездны оправились.

Вафелька виновато шмыгнула носом, издав звук, похожий на работу промышленного пылесоса, и прижала гигантские ладони к лицу.

Когда гроб из светлого дерева, усыпанный белыми цветами, начали медленно опускать в землю, по рядам мирмеций прошел едва заметный трепет. Две тысячи девушек синхронно подняли свои тонкие антенны.

Воздух вздрогнул.

Невероятно гармоничный гул заполнил кладбище. Это был Реквием Семьи, прощальная песнь, в которой слились скорбь, бесконечная благодарность и любовь к той, кто подарила им жизнь. Звук резонировал с камнями, соснами и землей, создавая ощущение, будто плачет и дрожит сама реальность. От этих частот даже слегка ныли зубы.

Костя стоял у края могилы, опустив голову. Внезапно он уловил легкое, почти незаметное колебание пространства на самой границе кладбища.

Костя бросил короткий взгляд сквозь сосновые ветви. Там, в густой тени старого раскидистого тиса, стояла одинокая фигура в темном капюшоне.

Перчинка.

Она сжалась, обхватив себя всеми четырьмя руками, её лицо было бледным, а на глазах блестели слезы. Она не смела подойти ближе. Чувство вины за то, что её опасные игры привели к этой трагедии, выжигало её изнутри. Она знала, что сестры, возможно, никогда её не простят.

Костя не стал выдавать её присутствие. Он лишь едва заметно кивнул в сторону тени, посылая дочери безмолвный импульс поддержки: «Я знаю, что ты здесь. Я не сержусь. Мы со всем разберемся». Перчинка слабо кивнула в ответ и медленно растворилась в сумерках леса.

Когда холмик земли был аккуратно засыпан и укрыт ковром из свежих ландышей, гул антенн медленно угас.

А чуть позже, когда процессия двинулась обратно к особняку, Костя приметил на свежей земле у изголовья могилы одинокий цветок, созданный остаточной силой Первозданной Искры.

Безмолвное, горькое прощание дочери, которая так и не решилась показаться на глаза своей семье.

Поминки проходили в просторном зале особняка Безумовых. На столах дымились огромные медовые пироги, приготовленные по особому рецепту самой Мелинты.

По традиции мирмеций, на поминках обязательно нужно было есть сладкое, чтобы горечь утраты не отравляла душу, а вкус меда напоминал о сладости материнской любви.

Костя сидел во главе стола. Рядом с ним устроились Сахаринка и Медовика. Обе выглядели уставшими, но их антенны уже не висели бессильно, а робко улавливали запахи мирной жизни.

— Пап… — тихо позвала Сахаринка, ковыряя ложкой пирог. — А где сейчас мама? Ты ведь… ты ведь бог. Ты создал для нас то чудесное карманное измерение, куда уходят души павших сестер. Она там?

Костя тяжело вздохнул и аккуратно отставил чашку с чаем.

— К сожалению, Сахарок, нет, — мягко произнес он, глядя на дочь. — Во время финальной драки Бездну прижало настолько знатно, что наше карманное измерение дало сбой. Душа Мелинты не смогла туда попасть.

Медовика тревожно задвигала антеннами:

— Но куда же она тогда ушла? Неужели переродилась?

— Она ушла в Мир Мертвых, — ответил Костя. — Туда же, куда уходят все души этого мира. Сейчас там наводит порядок Эгилия, ставшая единоличной Владычицей. Мне нужно будет в ближайшее время наведаться к ней в гости, чтобы устаканить… ряд деликатных вопросов. В том числе узнать, как устроилась Мелинта, и выбить для нее персональное VIP-посмертие с безлимитным медом. Но об этом позже.

Он обвел взглядом зал, где сотни его дочерей-мирмеций тихо переговаривались между собой, запивая пироги сладким нектаром.

— А теперь давайте поговорим о будущем, девчонки, — Костя сцепил пальцы в замок и оперся подбородком на руки. — Мелинта