А я подумал, что такого спутника лучше держать при себе. Я планирую искать пристанище в городе, сколько можно в лесу бирюком-то сидеть. И вот тут и пригодится опытный товарищ, хорошо ориентирующийся в обстановке и вообще. Я же дальше этого села нигде ещё и не бывал.

Первый скорняк, к которому я обратился, отказался со мною работать. Зазвездился, типа он имеет дело только с проверенными охотниками. Выделка шкур требует особых умений и ему важно, чтобы мех был качественный. А то потом полезет из-за неправильной предварительной обработки. А лично мне стало ясно по его хитрой роже, когда он кривился, обнюхивая шкурки, что он просто разводит меня.

Ну, в самом деле, приехал простофиля из глуши. Сам бог велел такого обмануть.

— А к Ефиму можешь даже не ходить. Он только на монасей работает.

А, вот откуда истоки его борзоты, типа монополист.

Село Монастырщино было владетельным, то есть находилось в вотчине у монастыря, что раскинулся в семи верстах восточнее. Монастырь не велик, но один из князей даровал ему эти земли, вот монахи и снимают сливки. Большая часть крестьян свободные землепашцы, но есть и те, что принадлежат монастырю.

В данное время крестьяне как класс ещё не существуют в том виде, как мы привыкли. Даже себя зовут просто «людьми» или «сиротами». Вот моя деревня относится к «чёрным», то есть не принадлежит светским или духовным феодалам. Наш староста сам собирает дань или оброк князю, на земле которого она стоит. То есть мои соседи, и я в том числе, являлись «чёрными людьми», объединёнными в общину «волость» и живущими индивидуальными хозяйствами. Не все работали на земле, многие являлись мастерами. Это кузнец и бортник, рыбак и охотник, скорняк и специалист по глине. Да мало ли работы в селе. Но мы являлись свободными людьми. Ну, кроме тех, на ком лежал долг. А таких тоже не мало. Феодалы активно заманивали на свои земли крестьян с других земель. Таких звали «новоприходцами», они получали льготные ссуды и оседали навсегда, будучи не в состоянии погасить ссуду. Теоретически, пока можно было на Юрьев день сняться и уйти с земли. Неделей до и неделей позже. Но при условии отсутствия долга. Но осталось совсем немного времени, когда крестьян окончательно закрепостят. Уже сейчас удельные князья одаривают своих ближников грамотками, наделяющими тех правом закрепить «старожилов» к земле навсегда.

Распродав мясо, я оставил Степана с Гунькой охранять наши шкуры, а сам со Скорятой отправился к церкви. На сей раз батюшка оказался на месте. Помня его степенную полную супругу, я представляя его таким же величавым, степенным и громогласным. Какое же удивление у меня было, когда нам навстречу вышел худой невысокий мужчина лет пятидесяти. Чёрный подрясник и серого цвета ряса, а также большой православный крест на животе не давали в этом усомниться. Батюшка своей жгучей мастью и смолистой бородой больше смахивает на настоящего цыгана. Но глаза смотрят строго и печально, чем-то напоминая лики святых с икон.

Учитывая прошлый негативный опыт, мы пришли безоружные.

Неуклюже перекрестившись на скорбный лик Христа, я подошёл к батюшке.

Несколько бабулек суетятся, прибираясь после службы, а батюшка вообще вынырнул из глубин своего хозяйства, которое было отделено деревянной ширмой.

— Святой отец, благословите, — тот не мигая продолжает смотреть на меня. А я понимаю, что нарушаю какие-то общепринятые каноны поведения в церкви, но я плаваю во всех этих моментах.

Наконец священник отмер и заговорил с нами, — издалека к нам приехали?

— Да, нет. Мы деревенские, тут в тридцати верстах. Вот приехали с караваном, продать свой товар. В прошлый раз Вас батюшка не застали. Зато супруга Ваша меня обогрела и даже сбитнем угостила.

— Так ты Алексий? Матушка рассказывала о тебе. Вы не торопитесь?

В результате я опять оказался на поповском подворье. Курочки свободно бродят по двору, малец за ними с хворостиной бегает. Типа загоняет в сарай. А на самом деле устраивает геноцид птичьему роду.

В доме вкусно пахнет свежим хлебом, после мрачной церкви в доме светло и спокойно. Перекрестившись на красный угол, мы с приятелем присели на лавку.

— Ну, рассказывайте, как живёте там, на краю леса?

Говорит батюшка с акцентом, величают его Христофором, а супружницу его Еленой. Думаю не ошибусь, если предположу, что он грек. И хотя сейчас Византии как таковой уже не существует, вернее она ещё трепыхается, но через восемь лет, потеряв столицу, окончательно исчезнет. Семейство басилевса ещё долго будет скитаться по Европам в поисках благодетеля и освободителя престола, то турок уже не скинуть. Крепко сели на благословленных козырных местах, контролируя три моря. А вот Константинопольский патриарх будет являться главой церкви и в моё время. Таким образом оказывая влияние на умы людей, населяющих огромный кусок материка.

А вот и матушка Елена нарисовалась. Мило улыбнулась мне, кивнула моему спутнику и скоро накрыла стол. Для нас выставил плошку с мёдом, к ней свежая выпечка и травяной настой.

После разговора на общие темы мне стало ясно, что хитрожопый грек что-то от меня хочет. Он ловко так отправил Скоряту подышать свежим воздухом, оставшись со мною наедине.

— Сын мой, — у батюшки забавный акцент, он не выговаривает шипящие звуки.

— Скажи мне, ты крещён?

— Конечно, вот же крестик.

— Тогда объясни мне, как ты, дожив до своего возраста не знаешь элементарных вещей? Ты не читаешь молитву перед едой, крестишься всей пятернёй, не знаешь основные псалмы.

Вот же зараза инквизиторская, прямо Торквемада какой-то. Когда успел срисовать меня. Ну да, слаб я в этих делах. Меня, давным-давно, крестила бабушка втихаря от родителей, когда мне было лет пять. Но никаких молитв я не знаю. Нет, список основных мне известен. Специально знакомился с этой темой. Это «Отче наш», «Символ веры», «Иисусова молитва» и прочие. Но знать поверхностно и использовать ежедневно — это разные вещи. И ведь не пошлёшь въедливого дядечку на три буквы. Сейчас репутация безбожника опасна, меня просто сдадут властям или тупо сами сожгут на костре, чтобы искоренить заразу. И бесполезно будет кричать про свободу слова, борьбу за права животных и экологию, и вообще про толерантность к убогим. Сейчас этого никто не поймёт. А святой отец пристально смотрит прямо мне в глаза. Ишь собака, землю роет, аж нос дрожит от возбуждения. Почуял добычу, осталось только окропить меня святой водицей и закричать, — «Изыди сатано». И ожидать, когда я сгорю