тяжёлую технику и людей. После чего просто жечь некротическую дрянь с помощью дистанционных ударов, а не как сейчас — тем, что смогли подтащить в спешке к стихийному пробою.

Офицеры из Генштаба уже что-то строчили в планшеты.

— Думаю, если поднять крылья у штурмовика, сможем протащить и его, — добавил Кирилл. — Ну а танк вообще без проблем.

Он поднял левую руку с браслетом:

— Мне для этого дела вручили специальный прибор. Если понадобится, унгори построят постоянно действующий портал оттуда к нам и вообще куда угодно. Это их вторая специализация — пространственные перемещения.

— Вы сейчас сами сказали ключевое, — жёстко отозвался Малахов. — Они смогут построить портал «куда угодно». В том числе — к нам, в тыл, в центр, в штабы. И контролировать это будем не мы, а они.

Он посмотрел на браслет:

— Один такой прибор — у вас. А сколько таких у них — вы не знаете. Завтра какой-нибудь «альтернативно одарённый» унгори решит, что слишком много мы говорим про барьеры, и откроет имперцам Тарваля дорогу «слегка мимо» вашего буфера. Кто это отследит? Какие у нас будут опции ответа?

— Пока мы говорим о нашей инициативе, — спокойно ответил Кирилл. — Как минимум на первом этапе — мы идём сами. От нас — в буфер. А дальше всё упирается в жёсткую зачистку. Пока там всё не будет выжжено до состояния стекла, двигаться глубже нельзя.

Он скрестил пальцы на столе:

— Оставлять такое вот у себя в тылу — неправильно. Хоть с Унгори, хоть без них.

— Поддерживаю, — сразу же сообщил министр по чрезвычайным ситуациям, Павел Егорович Ступин, энергично кивнув. — Оставить очаг некроактивности за спиной — значит обречь себя на вечные прорывы. Наш аппарат и так работает на пределе. То котик провалится в мусоропровод, то наводнение зальёт очередной посёлок оптимистов. А нам ещё и некропроломы лови по графику?

— Никто не спорит с необходимостью зачистки буфера, — вмешался Громов, слегка подняв ладонь, призывая к порядку. — Вопрос в другом: где проходит грань между тактическим взаимодействием и стратегическим союзом?

Он повернулся к Кириллу:

— Ваше предложение «вступить в войну на стороне Унгори» многие в этом зале воспримут как политическое признание их правоты и частичное снятие с них ответственности. А это уже не только военный, но и дипломатический, и внутренний вопрос.

— Я не предлагаю амнистировать их ошибки, — жёстче, чем раньше, ответил Кирилл. — Я предлагаю использовать их страх перед Тарвалем и их компетенции в свою пользу.

Он указал на красный сегмент:

— Либо мы сейчас вместе закрываем вот это, пока они за нас держат часть удара, либо потом имеем дело с Тарвалем один на один. Уже без буфера и, возможно, без Унгори.

Он чуть усмехнулся, безрадостно:

— Союзы с теми, кто до этого косячил, — не новость в истории. Мы и в своей истории с куда более кровавыми партнёрами за один стол садились, когда приходилось. Разница только в том, что сейчас этот стол — межмировой.

— Но мы хотя бы понимали, — снова вступил представитель внешней разведки, — как устроены те партнёры. Здесь — туман.

Он покосился на браслет:

— Один человек с уникальным доступом — это прекрасно. Но это же и уязвимость. Любой, кто захочет сорвать эту схему, будет бить по вам, Кирилл Петрович. Или по доверию к вам.

В зале на миг воцарилась тяжёлая тишина. Подтекст был слишком очевиден.

— Вот поэтому, — едко бросил Малахов, — прежде чем официально объявлять, что мы вступаем в войну на стороне Унгори, я бы десять раз подумал. Вычистить буфер — да. Использовать их технологии, когда это выгодно — да. Но связывать себя формальными обязательствами перед теми, кто уже раз потянул за хвост этого некромира? Я против.

Кто-то тихо сказал: «Поддерживаю», кто-то просто кивнул.

— Мы не принимаем решений по формулировкам прямо сейчас, — вмешался Громов. — Речь не идёт о подписи под союзным договором в эту минуту.

Он перевёл взгляд с генералов на гражданских и магов:

— Речь идёт о векторе. О том, рассматриваем ли мы Унгори как потенциального союзника против большего зла, или фиксируем их в списке врагов и готовимся к второй войне — уже против них.

Он сделал паузу:

— Оба варианта несут риски. Оба кому-то в этом зале не нравятся. Но уходить в сторону и делать вид, что нас это не касается, мы уже не можем.

Он стукнул костяшками пальцев по столу:

— Итак. Тактическая часть — зачистка буфера, подготовка базы, обеспечение одностороннего портального доступа — принимается к разработке немедленно.

Он кивнул Кириллу:

— Вопрос о формальном статусе наших отношений с Унгори — выносим в отдельную закрытую группу. С учётом всех озвученных «за» и «против».

Глава 8

Сетевое пространство взорвал хит молодой, но уже сверхпопулярной певицы Асти Бусти, с забойным хитом «Мой Кирюша» посвящённый по слухам тому самому Кириллу Смирнову. Дважды герою России, кавалеру многих орденов и насколько мне известно самому сильному магу страны а может и всей Земли.

Мы попытались связаться со Смирновым, но его комм не отвечает, а соцсети явно заброшены, хотя вчера, как сообщили нам из надёжных источников, он выступал на расширенном заседании Совета Обороны.

Сама Астя, уверенна в том, что как она выразилась, «Кирюша будет моим» несмотря на то, что его подруга, знаменитая Ледяная Королева, славится скверным характером и не так давно получила высший ранг магической силы — Гранд Стихий.

Сетеновости 25 сентября 2084

После решения Верховного Совета оформленного в виде постановления, проблемы разрешались буквально влёт. Не требовалось неделями согласовывать коридоры, просить «окна» у смежников, подгонять расписания, а просто открыть переход, зафиксировать его и гнать через него всё, что требуется.

Открыв портал в буферный мир прямо на вертолётной площадке воздушного узла Жуковский, Кирилл на секунду по привычке задержал дыхание и первым шагнул на ту сторону. Мембрана перехода пошла рябью, «щёлкнула», и мир сменился.

На него пахнуло сухим жаром полупустыни. Впереди и чуть сзади, на расстоянии нескольких километров, торчали два конуса ульев — тёмных, высохших, словно их уже выжгли до углей. Вокруг расстилалась выгоревшая равнина буферного мира: треснувшая корка почвы, полосы оплавленного камня, редкие, искривлённые столбики чего–то, когда–то бывшего растительностью. Небо, чуть более тусклое, чем земное, висело низко и ощутимо давило словно потолок.

Кирилл проверил стабильность