рядом. Не говоря уже о том факте, что маленький пушистый комочек фактически спас мне жизнь в тот день на арене, когда предупредил о приближении Корегона.

Флаффин издал тихий звук удовлетворения во сне, теснее прижимаясь ко мне. Обычно близость животного помогала успокоить мой беспокойный разум. Но сегодня даже он не мог развеять моё беспокойство.

Я вернулся с кормежки в Вейлмаре и обнаружил Пендрагон, стоящую прямо посреди Драконьего двора. На мгновение я застыл на месте. Неужели она снова преследовала меня? Последние несколько недель она полностью игнорировала меня, отказываясь даже смотреть в мою сторону, когда мы проходили мимо в коридорах.

Потом я понял, что она смотрит не на меня. На самом деле она стояла ко мне спиной.

Она что-то говорила. Но вокруг никого не было.

Она была в ночной рубашке. Свободное белое платье облегало её высокую стройную фигуру. Волосы были распущены, рыжие локоны струились по спине. Я осторожно подошёл к ней. Её голос эхом разносился по воздуху, но слова были странными и незнакомыми.

И тут меня осенило. Она говорила на классическом сангратхане.

Я не слышал, чтобы кто-нибудь говорил на этом мёртвом языке, кроме уроков моего отца. Он настоял, чтобы дети выучили древний язык. Я знал достаточно, чтобы распознать его, услышать, когда на нём говорят. Однако на самом деле им больше никто не пользовался, за исключением ритуалов или текстов настолько древних, что для их прочтения требовался лингвист.

И всё же здесь была Пендрагон, говорящая на нём бегло.

Я придвинулся ближе. Она не обратила на меня внимания. Её глаза были стеклянными и расфокусированными. Потому что на самом деле её там вообще не было. Она ходила во сне.

Я пытался разбудить её, звал по имени, но ответа не последовало. Я огляделся, наполовину ожидая увидеть кого-то ещё, с кем бы она могла разговаривать — чувства были на пределе. Но кто бы это ни был, должно быть, это был плод её воображения — кто-то из сна. Вокруг нас не было никого, кроме четырёх каменных драконов, безжизненных и молчаливых, как всегда.

Я уставился на них, слегка дрожа. Драконий двор обладал властью. Возможно, даже мы, Высокородные, не понимали природу этой власти до конца.

Я почувствовал непреодолимое желание вытащить Пендрагон оттуда. Я ни за что не собирался оставлять её одну во дворе в ночной рубашке глубокой ночью. Я схватил её за плечи и легонько встряхнул. Ничего. Её губы продолжали шевелиться, глаза оставались расфокусированными.

Зная, что так я ничего не добьюсь, я сдался. Подхватив её на руки, я вышел из Драконьего двора. Она не сопротивлялась. Она просто прислонила голову к моей груди. Я на мгновение затаил дыхание, ожидая, что она проснётся и ударит меня по лицу за то, что я прикоснулся к ней.

Потом я начал расслабляться.

Я почти ожидал, что она продолжит разговаривать сама с собой, но вместо этого она промолчала. Её глаза оставались открытыми, наблюдая за тем, как я иду.

Теперь, когда я вернулся в свою комнату один, я должен был признать, что это было чертовски жутко. Но в то же время странно приятно. Она была такой расслабленной, когда я держал её. Было так естественно держать её в своих объятиях. Я понюхал её волосы, всё ещё влажные, словно только что вымытые. От неё пахло жасмином и ванилью. Её тело было тёплым и мягким рядом с моим.

Часть меня страстно желала привести её обратно в свою комнату, положить на свою кровать и просто… уснуть рядом с ней. Но я знал, что произойдёт, если я это сделаю.

Поэтому я отнёс её обратно в башню первокурсников. Разбудил её подругу Флоренс. Лицо темноволосой девушки было шокировано, когда она увидела Пендрагон в моих объятиях. Затем выражение её лица сменилось недоверием. Что бы Пендрагон ни рассказала ей обо мне, сейчас я определённо не нравился Флоренс. Интересно, знала ли она об Энии.

Когда я уходил, Пендрагон всё ещё была ошеломлена и только начинала выходить из ступора. Я подумал, что Флоренс могла бы рассказать ей, что произошло. Может быть, она даже опустила бы ту часть, где я принёс её обратно. Возможно, это было бы к лучшему.

Флаффин перевернулся во сне, и я погладил его по животу. Он издал тихий стон счастья, затем захрапел.

Я улыбнулся ему. Если бы только Пендрагон была такой же простой, как флаффин. Но это было не так. Она была головоломкой, окутанной тайной, посыпанной сверху секретами. Она была самым сложным человеком, которого я когда-либо встречал. И самым раздражающим. Как раз в тот момент, когда я думал, что, возможно, был близок к разгадке её кода, она давала мне пощёчину и снова отгораживалась.

Приближались Игры Консортов, и, если я был прав, её ждали большие неприятности. В некотором смысле я заложил для неё основу, насколько мог. Но я всё ещё мог сделать больше, чтобы помочь ей. Проблема была в том, что я знал, что она, чёрт возьми, мне не позволит.

Она мне не доверяла. Она не подпускала меня к себе. И если бы я хотел защитить её лучшим из известных мне способов, она должна была бы позволить мне приблизиться. Намного ближе.

Я хмуро посмотрел на флаффина, поглаживая его мех. Она никогда не приняла бы мою помощь добровольно. Она была слишком упряма. Но был один способ, которым я мог заставить её прийти ко мне. Это означало бы пойти на риск. Большой риск.

Но если это сработает, если она примет мою защиту, мы оба выйдем из Игр сильнее. Не говоря уже о том, что я был бы намного ближе к получению того, чего действительно хотел.

ГЛАВА 47 — МЕДРА

Я вошла в кабинет профессора Родригеса, готовясь к нашему уроку по Щиту рабства. Как только переступила порог, поняла: что-то не так.

Родригес сидел за столом, тёмные брови нахмурены, губы сжаты в тонкую, неумолимую линию. Я застыла в дверях, заметив книгу, лежащую перед ним: «Тёмное искусство Вечных Узов». Та самая, которую я «позаимствовала» несколько недель назад.

— Садитесь, мисс Пендрагон, — сказал Родригес отрывисто. Ни следа той теплоты, к которой я привыкла на последних уроках.

Я выполнила приказ, чувствуя, как ладони стали липкими. Мой разум лихорадочно перебирал оправдания, но ни одно из них не казалось убедительным. Проблема с профессором Родригесом заключалась в том, что он был чертовски умён. Он всегда знал, когда ученик несёт чушь. Пожалуй, это чудо, что ему