что я фигнёй занимаюсь? Хотя я наверняка со стороны очень странно выглядела.

Она сказала что-то про квашню*, про хлеб, а я покивала со знающим лицом и с улыбкой, да и продолжила репу мять. Но краем глаза наблюдала. Достав небольшую кадку, матушка выложила содержимое на присыпанный мукой стол, налила чуть мутной воды большой ложкой из бочонка неподалёку, и начала замешивать. Это было похоже на привычную опару для теста.

— Мам? — обратилась я, аккуратно, вспомнив про цвет жидкости. — А чего это она такая?

— Кто?

— Вода. Откуда она?

— Как по обычаю, из речки отстоялась.

Я чуть не выронила на пол скалку, вымазанную в реповой массе. Вот вам и старорусская сказка! А я ещё в школе всегда удивлялась, почему это смертность в древние времена такая высокая была? А оно вон что, из речки! Микробы, мусор, песок… и это всё в еду добавляли!

Срочно надо научить их воду очищать! Вот только придумаю, как это сделать, для начала…

Задумавшись, я перестала работать скалкой. Сразу в голову полезли фантастические теории про эффект бабочки. Про то, что с прошлым играть нельзя, иначе получишь совсем другое будущее.

Не знала, что делать. Для начала, наверное, надо было разобраться, другой ли это мир или другое время. Наломаю ещё дров здесь, а маме и друзьям из современности придётся разгребать!

Ох, кажется, всё же придётся идти к ведьме Ванде в скором времени… Возможно, та и вернуть меня сможет, кто знает…

— Доча… тебе, видать, всё ж пройтись надо, — сказала матушка, напомнив о себе. — Какая-то ты днесь… вся из рук вон.

Да, рассеянная. Я и сама была согласна с этим. Только вот знал бы кто, что дело не в травме и не в кислородном голодании. И всё же я согласилась.

— Хорошо… Схожу, подышу. А ты тут как?

— Да уж управлюсь. Не впервой мне печь хлеба да варить харчи…

— Ладно… ой! Ты только моё пю… мою кашу не выбрасывай, пожалуйста.

— Да уж не выброшу, что ты.

— Спасибо!

Я подскочила к ней и, обняв за плечи чмокнула в скулистую, загоревшую в поле щёку. По-простому, по-родному, будто не первый раз, а ежедневно делала так.

Тут же осеклась от собственной мысли: как же так, Аня, а свою родную маму уже забыла, да?

Я сморщила нос и крепко зажмурилась, чтобы не расплакаться. Пошагала к выходу на крыльцо, едва видя перед собой дорогу из-за влажной пелены на глазах.

— Доча, а ты, мож, зайдёшь ещё к своей бабке, как нагуляешься? Она вчера чуть не пустилась сюда прытью, как узнала про тебя. Едва её остановила. В годах уже, на твою головку разбитую вредно ей было б глядеть и переживать.

— Ага, — ответила я на автомате, лишь бы поскорее на свежем воздухе оказаться.

— Только долго у неё не засиживайся. Власий с Есением скоро с рыбалки прийти должны, пожарим карасей на обед.

Рыбу я тоже не ела. Не столько из вегетарианских убеждений, а потому, что, однажды попробовав её, вкус не оценила. И пока придумывала отговорки, чтобы не есть это, меня вдруг осенил вопрос понасущнее:

«Отлично! Теперь ещё и бабушку искать! И как она выглядит? Злата, ты совсем не помогаешь!»

Как на заказ в сознании пронеслись картинки из воспоминаний. Оказалось, бабушку звали Радоной, и искать её не надо. Дом, в котором отныне моя семья, специально отстроили на два хозяина. А двор общий. Так что, получается, бабушка за стенкой жила. Вот любили же на Руси целыми поколениями вместе жить! Так что нечего и удивляться.

Я вышла на улицу, встала у калитки, сколоченной из берёзовых досок. Подняла красное от готовки в печи лицо к солнцу. Медленно потянула носом чуть сухой, но вкусный воздух. Интересно стало, так ли хорошо дышится в здешних крупных городах, как в этой общине…

Пришлось раскрыть глаза, когда я ощутила на себе чужие взгляды. Две молодые селянки шли по прокатанной телегами дороге, переглядывались и шептались между собой о чём-то.

Невольно прислушалась и поняла — не о чём-то, а о ком-то. О Злате, обо мне.

— Её, дескать, затворник Адамир в лесу средь ночи нашёл.

— А что ж она там забыла?

— Вестимо, опять за Всеславом таскалась как собачонка… Ха-ха-ха…

— Достанется же кому-то такая гулёна!..

— Ой, да пожалей её! Ум себе отшибла знатно, небось станет теперича юродивой!

— И поделом! Будет знать, как заглядываться на таких мужиков! Всеслав ей совсем не пара!

— А кому пара? Тебе, что ль?

— Тихо! Она на нас, кажись, смотрит! Гля, как очи навострила!

О да, я была готова пронзить их взглядом! Как охотники из луков отстреливали зажравшихся хищников, чтобы остальной живности в лесу стало больше. Странное сравнение для вегетарианки, но сейчас, в момент ослепившей меня злости, оно стало первым пришедшим на ум!

Не знала я, было ли тело Златы нетронуто, её воспоминания не спешили делиться такими интимными подробностями. Но я, хоть и сама осталась девственницей в прошлой жизни, никогда не была сторонницей предрассудков. Не судила по количеству партнёров ни парней, ни девушек.

Стало обидно до ломоты в костях как за себя.

Я споро открыла ворота и почти шагнула за ограду, чтобы подойти к девицам и прямо спросить, в чём их проблема. Те явно не ожидали от меня подобной решимости, хотели смотаться побыстрее своей дорогой.

Но вдруг застыли, услышав, как их окликнул мужской голос. И я, если честно, застыла тоже.

— Отстаньте вы от неё, бабы! Заняться вам нечем?

Я решилась прямо взглянуть на того, кто влез не в своё дело. Потеряла дар речи, вцепилась пальцами в подол. Сердце заныло от непрошенной влюблённости, мне не принадлежащей…

«Всеслав!» — поняла я и напряглась, чтобы скрыть с лица следы обречённости.

_____

*Квашня — забродившее тесто

Глава 11. Слепая влюблённость

Ох, и забилось сердце Златы! Настолько сильно, что ещё чуток, и его очертания показались бы через одежду! А я не понимала, с чего вдруг так разнервничалась, покраснела, будто опять встала к раскочегаренной печи…

Да, внешне Всеслав был хорош, тут не поспоришь! Однако для меня не настолько, чтобы терять голову. Высокий, жилистый, атлетично сложенный. С гривой густых каштановых волос, с едва видимой щетиной на смазливом лице. Глаза с таким