Кровь из задержанного щедро залила заднее сиденье, что в будущем наверняка добавит неприятных чувств мужчинке, которого Леонид вышвырнул из «москвича» напротив здания УВД. Пойманный маньяк стонал и ворочался, ехать с пулевым ранением и скованными за спиной запястьями вряд ли бы кому-то понравилось. Курочкина, устроившаяся впереди справа, крутилась как юла, опасаясь остаться спиной к кавалеру-мотоциклисту.

Леонид не гнал, на дорогу к управлению потратил минут двадцать. Чёрные от дождя, улицы были пусты. Светофоров, даже выключенных, не встречалось, свет из окон попадался крайне редко. В общем, декорации для триллера, что актриса прочувствовала на все сто. Правда, кульминация благополучно прошла и дело двинулось к хэппиэнду, если не считать взрывной боли в боку — до потемнения в глазах.

— Я так перепугалась… Если бы не ты…

— То уже лежала бы задушенная после полового насилия. Как три твоих предшественницы. Или их больше было, ты, урод?

— Мне бы врача… — проскрипело с заднего сиденья вместо признаний.

В отличие от сонного остального Смоленска, у здания УВД царила бестолковая суета, среди милиционеров Леонид увидел Громова и просипел через открытое окно машины, кричать он не мог:

— Сергей Михайлович! Подозреваемый задержан с применением табельного, ранен, нужна медпомощь. Мне тоже нужна. Потерпевшая вне опасности.

Женька помог Курочкиной покинуть авто, другой московский опер извлёк задержанного, тут же нарисовался владелец «москвича», принявшийся качать права. Но вмешался Айварс, положив тому ладошку на плечо.

— Вы не подчинились закон-ному требованию предоставить транспорт для преследования преступника. Значит, оказали скрывающемуся преступнику помощь как пособник. До 3-х лет лишения свободы. Обождите возле машины, я схожу в управление за бланками. Буд-дем составлять протокол и брать вас под стражу.

Не сложно догадаться, что стоило Айварсу сделать несколько шагов по направлению ко входу в УВД, как «пособник» буквально прыгнул за руль своего лимузина и рванул с места — даже со свистом колёс на повороте, как ещё не опрокинулся.

«Скорая» прикатила… ну, почти скоро. Громов проследил, чтоб и Леонид ехал в больницу, как минимум — обработать рану на лице. Тот не признался, что жестоко болят рёбра, особенно при глубоком вдохе.

Айварс заехал в больницу и привёз его к гостинице глубокой ночью. Мотоциклиста, естественно, столь быстро не отпустили — пуля вошла ему через паховую область в брюшную полость, вызвав внутреннее кровотечение, подранка сразу повезли на операционный стол. Кто-то из смоленских эскулапов в приёмном покое буркнул о жестокости милиции, и Леонид пожалел, что не шлёпнул насильника насмерть — меньше разговоров.

Глянув на заклеенный пластырем лоб коллеги, Айварс остался верен себе:

— Ночью кувыркайся аккуратнее. Ран-ну на морде не потревожь.

— Да плевать на неё, на морду. Рентген показал — у меня трещина в ребре. Гад сапогом двинул.

— Отлично! Умышленное нанесение менее тяжких телесных повреждений должностному лицу при зад-держании. У нас ведь пока мало доказательств. Что Курочкину увёз — не преступление. Покататься хотел с красивой бабой. А привязать его к первым эпизодам — дело не быстрое.

— В следующий раз подстрою, чтоб «отлично» случилось из-за твоих треснувших рёбер… Курочкину, кстати, надо не шпилить, а допросить. Пока не прониклась артистическими фантазиями, иначе такого нагородит — впору кино снимать.

— Громов сам занялся. Надеюсь, ты не ревнуешь.

— Какое там! Она предложила стать её постоянным мужчиной. То есть мужем после развода с её певцом. Я отказался. Потому она и решила уехать с первым попавшимся милиционером — мне назло.

Айварс почесал репу.

— Надеюсь, Громов не внесёт эти откровения в протокол. Что получается: после стрельбы на Украине произошла стрельба сразу же в следующей командировке, нам и от этого отписываться — тон-ну бумаги извести. А неслужебные отношения с объектом охраны… Не смотри на меня так! Не я к ней по ночам шастал.

— Служебные. Как находиться ближе к ней, охраняя? Баба вздорная, ты сам видел, к чему ведут её капризы. Старался как мог.

— Во всех отношениях, — снова подколол Айварс. — Если ваши шуры-муры всплывут и получат огласку, сам будешь оправдываться перед Генеральным прокурором.

Он повернул, и через лобовое стекло «волги» показались тусклые огни гостиницы.

— Лучше скажи, личность подстреленного установлена?

— Да. Зам начальника УВД опознал его. Бывший сотрудник милиции. Чемпион области по боксу. Уходя на пенсию, вык-купил списанный мотоцикл и восстановил.

— И продолжал рассекать в ментовской раскраске…

— Думаешь, это его главный грех?

Не отвечая, Леонид поплёлся к себе. В номере кое-как помылся. Упав на кровать, отрубился практически моментально, напичканный болеутоляющими. Из всех болеутоляющих лучше всего подошли бы 200 грамм, но под рукой не нашлось.

Потом его разбудил настойчивый стук в дверь, просочившийся в сон. Стенные часы показали начало седьмого. Он, в одних трусах и босиком, поднялся и отворил, не спросив, кто ломится к нему в номер. В результате был вознаграждён звонкой пощёчиной, едва не сбившей пластырь.

— Как ты смел меня бросить одну⁈ После всего этого!!! И бессовестно дрыхнешь, не достучаться, чуть всю гостиницу не разбудила!

Её голос гремел на весь коридор. О покое и отдыхе других постояльцев Курочкина на самом деле не беспокоилась ничуть.

— Дрыхну — потому что на таблетках. У меня ребро сломано, — оправдался Леонид, хоть куда уместнее было бы захлопнуть дверь у неё перед носом и идти досматривать сны. Но в полудрёме соображал плохо и не додумался до самого очевидного выхода, а теперь было поздно: певица ввинтилась в номер, обвила шею и со словами «ты — мой герой» впилась ему в губы.

Как и в прошлые ночи, в её поведении сквозила наигранность, словно прима играла киношную роль (хи-хи, вставил бы Айварс, — в порнофильме), и их снимала камера. Сейчас впечатление наигранности только усилилось. Она вняла предупреждению о сломанном ребре и тискала мужчину только за шею. Потом начала раздеваться. Похоже, не ложилась, потому что пришла в том же платье, в котором выступала в УВД.

— Я обязана немедленно тебя отблагодарить!

«Дай денег, что ли», едва не сорвалось у Леонида с языка. Деньги, полученные в благодарность от женщины, имеют ровно ту же покупательную способность, что и от мужчины или из сберкассы. Но наверняка актриса даже не предполагала такой вариант расчёта. По её мнению, лучшая награда — она сама в интимной позе.

Юлия Марковна уложила спасителя на кровать, хорошо хоть — не Спасителя, вышло бы святотатство, и сама обслужила его. Крайне аккуратно, ничуть не потревожив зону