О, Боже… Мне понадобится оправдание, причина, почему я не смогу приехать на Рождество. Смеюсь над этой мыслью. Мои родители просто помешаны на воспоминаниях, нет такого праздника, который они бы не отметили с размахом. Я ни за что не откажусь от Рождества.

Я сижу в кабинке, паникую из — за Рождества и этого безумного желания наброситься на Эша всякий раз, когда я его вижу, — и, кстати, теперь, когда я знаю, что он хочет именно этого, потребность в нем возросла в десять раз. А еще меня это чертовски бесит. Да кем он, себя возомнил? Что он может просто вваливаться сюда и требовать меня, как будто я какая-то ценная свинья на аукционе?

Придурок. Чем больше я об этом думаю, тем больше злюсь. Я должна выйти и поцеловать первого встречного мужчину, чтобы показать ему, насколько я ему не принадлежу. Я, черт возьми, никому не принадлежу. Если я отдаю себя кому-то, то это потому, что я так хочу, а не потому, что я принадлежу этому человеку.

Может быть, я просто пойду и поцелую Бенни прямо у него на глазах. Посмотрим, как ему это понравится? У меня кровь закипает при одной мысли о том, что кто-то думает, что имеет надо мной такую власть.

Я открываю кабинку, решив отправиться туда и устроить Эшу Уильямсону шоу, которое он не скоро забудет. Однако я останавливаюсь, встретившись взглядом с карими глазами этого мужчины. Он стоит, прислонившись к раковине, руки в карманах. На его лице играет самоуверенная ухмылка, а пухлые губы так и хочется прижаться к моим. Нет, я злюсь! Я остаюсь злой.

— Что ты здесь делаешь, Эш?

— Очевидно, следую за тобой.

— Ну, тебе и не стоит. На самом деле, тебе сейчас, наверное, вообще не хочется быть рядом со мной. Я, скорее всего, впаду в слепую ярость и отрублю тебе голову. И о какой именно голове идёт речь, ещё предстоит определить, — говорю я ему, скрестив руки на груди и глядя на него сверху вниз.

— Ты стоишь того, чтобы рискнуть. И, Бри, поверь мне, когда я говорю, что хочу быть с тобой. — Он не двигает ни единым мускулом, но я чувствую, что мое тело притягивается к нему.

— Стой. Мы не можем так поступить, Эш. Мы оба годами избегали этого, потому что это неправильно. Мы почти семья.

— Мы семья, Бреанна, но мы не кровные родственники, а значит, в этом нет ничего плохого. Я хотел тебя с тех пор, как ты была слишком маленькой, чтобы я мог хотеть тебя. Это… — Эш указывает между нами. —... происходит. Ты можешь бороться с этим. Ты можешь отрицать это. Но это происходит.

— Нет, я не могу этого сделать. — Я качаю головой.

— Знаешь, прошлой ночью, когда ты забралась ко мне в постель, и снова сегодня утром, когда ты была так близка к тому, чтобы кончить мне на язык, ты не думала, что это плохая идея.

Мои бедра сжимаются при воспоминании о том, как хорошо он владел своим языком.

— Пожалуйста, я проснулась с твоей головой у себя между ног. Это мог быть чей угодно язык, и я бы отреагировала точно так же.

Когда я ответила, это казалось уместным. Однако, судя по напряженному выражению лица Эша, это определенно было неправильным решением. Он вынимает руки из карманов и делает два шага, пока не оказывается в нескольких дюймах от меня. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

Я не отступаю. Я же, блядь, МакКинли, мы не проигрываем. Но когда он высовывает язык и облизывает нижнюю губу, я не могу удержаться и повторяю то же самое. Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, и эти чёртовы карие глаза блестят.

— Если бы я поцеловал тебя прямо здесь, прямо сейчас, Бреанна, ты попытаешься сказать мне, что это ничем не отличалось бы от любого другого поцелуя, который у тебя когда-либо был?

Я знаю, что все было бы по-другому, но я слишком упряма, чтобы признаться ему в этом.

— Именно это я и хочу сказать, Эш. Я тебя переросла.

— Хочешь проверить теорию? — Он не даёт мне времени ответить. Одним махом его губы оказываются на моих, руки обхватывают меня за талию, он легко поднимает меня над землей, а затем разворачивает и прижимает спиной к стене.

Его язык скользит по моим сжатым губам, и моё предательское тело раскрывается ему навстречу. Мои губы раскрываются, словно распустившийся, мать его, тюльпан. Одна его рука поднимается, обхватывает мои волосы и запрокидывает мою голову ещё сильнее. Его язык танцует с моим, словно они всегда были в унисон. Это не небрежный первый поцелуй, когда мы скрежещем зубами, пытаясь найти опору.

Этот первый поцелуй — это все, о чем я всегда мечтала, и гораздо больше. Моя кожа словно покрыта тлеющими угольками, все мое тело охвачено пламенем. Внутри меня все горит от такой сильной потребности, что я прижимаюсь к нему еще крепче. Если бы не это чертово платье, я бы уже обхватила его ногами за талию.

Он отстраняется с самой широкой улыбкой на лице, которую я когда-либо видела.

— Ты даже не представляешь, как долго я хотел это сделать, — говорит он, проводя пальцами по моим волосам.

— Мы оба, — признаю я, прежде чем вспоминаю, что мне это не должно доставлять удовольствия. — Черт возьми, Эш. Почему? Почему сейчас? Как я могу сидеть за столом напротив тебя на рождественском обеде в этом году и не думать о том, чтобы наброситься на тебя?

— Детка, ты уже много лет смотришь на меня, как на десерт. Единственное отличие этого года в том, что ты действительно можешь откусить кусочек.

— О, нет, я этого не делала.

— Конечно, ну, может, мне просто показалось? Старалась не смотреть, чтобы твои родители не сошли с ума.

— Боже мой, наши родители… Что, по-твоему, они на это скажут? Погоди, нет никакого этого. — Я качаю головой и пытаюсь отодвинуться, но оказываюсь зажата между стеной… и им.

— Это происходит, Бри. Но сначала я хочу вернуть свои тридцать тысяч. — Он выпрямляется.

— Ладно, я выпишу тебе чек, — ворчу я, признавая поражение.

— Мне не нужны твои деньги. Мы по-другому договоримся.

Мои глаза широко раскрываются. Не может быть, чтобы он сейчас говорил серьезно. Прежде чем я осознаю, что делаю, я тянусь за маленьким ножом, который уютно спрятан у меня на внутренней стороне бедра. Я прижимаю лезвие прямо к его промежности. Его глаза расширяются от шока, но