семьям: древним, упрямым, а иногда — и политически опасным. Кто-то жил там по-прежнему — среди призраков былого величия и ржавчины. Кто-то давно уехал, но оставил за собой печати, проклятия, заклятия — которые не отменишь ни золотом, ни голосованием. Магистр Теней, Эврен, шагал со мной рядом молча, но я знала — он чует, как и я: под нашими ногами шепчет спрятанный ото всех пласт Шардена — забытые клятвы, старые, тайные алхимические погреба, обрывки сетей, по которым неспешно, посмеиваясь, скользила Тень.

— Почему они просто не снесли этот район? — спросил Ирис, качая головой и пиная металлическим носком ботинка с пути что-то очень неэстетичное и дурно-пахнущее. Я не ответила сразу — Эврен тоже промолчал. Этот баран открыто недолюбливал Талькара, считая его слишком назойливым и порой лезущим не в своё дело — это был еще один из бесконечных предметов споров между мной и куратором. Я считала — а чего надо было ещё ожидать от бывшего вора? Галантности и манер, достойных элериарха? А Хаэль всегда закатывал глаза и пытался доказать мне, что раз этот прохвост получил звание Асессора Совета — он должен ему соответстовать. Один раз он меня так взбесил своими нравоучениями насчёт моего друга, что я бросила в эту теневую рожу свою толстую записную книгу, в которой делала пометки во время заседаний Совета — та, совершив крутой вираж — прилетела ему острым углом прямо в лоб, оставляя дивной красоты алую царапину. Мы потом месяц не разговаривали — один из лучших месяцев прошлого года.

Ветер, пахнущий прелыми перьями, нечистотами и медью, потянул меня за капюшон — я вспомнила, что нужно ответить Ирису:

— Потому что боятся, что с обломками выйдет наружу то, что… или кого… они спрятали. Тайны Совета и Шардена — неисповедимы. И я бы не стала в них лезть. — я повернула голову вбок, посмотрев снизу-вверх на великий-Пятый-Лик-Совета — Магистр Теней, не смотря на нас, чеканил шаг рядом. Невысокие каблуки его ботинок стучали военным маршем. То были шаги не просто одного из Семи — это был шаг великого Мага Тени, преисполненный тихой самоуверенности и скрытой угрозы. Его молчание раздражало — не потому что было пустым, а потому что в нём чувствовалась власть. Такая, что не кричит, не требует, не угрожает. Просто есть. Я неосознанно сжала кулаки — потому что рядом с ним всегда тесно, даже если между нами три шага. Иногда мне казалось, что он слушает не мои слова, а то, чего я не говорю. И от этого хотелось кричать — он знал, как на меня давить. И даже когда молчал — всё равно давил.

Ирис щёлкнул пальцами, заставляя уличный фонарь мигнуть, будто в насмешку.

— Звучит, как начало байки. Только без счастливого конца, — буркнул он, вытаскивая из-за лацкана плаща кинжал, не совсем ради угрозы, скорее — как привычку. Друг безумно любил своё оружие — это действительно был потрясающий красоты клинок. Даже меня он завораживал, хотя я питала тёплые чувства только к своему луку; и в целом — предпочитала дальний бой ближнему. Вместо обычной гарды отполированное до блеска стальное лезвие кинжала венчала роскошная, отлитая лучшим кузнецом Шардена, бронзовая, нагая дева, инкрустированная сапфирами цвета ночного неба в самых… интересных местах. Не знаю наверняка, доводилось ли этой красотке убивать людей — но судя по тому, что Ирис любил беседовать со своей подопечной, не выходил без неё из дома и даже дал ей имя — Селин — думаю, она определенно уже пробовала кровь врагов на вкус.

— Ты думаешь, они просто забыли про эти улицы? Очень оптимистичное мышление, я бы сказала — радужное. — усмехнувшись, я бросила взгляд на заколоченное окно, где шевельнулась тень, слишком густая, чтобы быть просто ветром или мороком — и спешно отвела глаза. В Древностях лучше делать вид, что ты ничего не видел.

— Нет, — хохотнул Ирис, забавляясь с клинком. — я думаю, они специально забыли. Как забывают имя мертвого любовника.

Переулок резко свернул на улицу Серебряной Кости — чертовски поэтично! А главное, с каким намёком и уважением к серебру теневых татуировок! — будто сам уводил нас прочь от глаз обитателей Древностей. Дома сгрудились ближе, как свидетели заговора, и воздух стал вязким — тягучим от старой магии, заклинаний и утечек. Здесь пахло медью, смолой и боги знают, чем еще. И в этом запахе — Тень — её прохладное дуновение не спутаешь ни с чем, почувствовав даже один раз в жизни. Эврен остановился первым — резко, как будто аварийная остановка магпоезда — я едва не врезалась в черную глыбу его спины и тихо ругнулась, в последний момент весьма успешно отшатнувшись назад.

— Здесь, — Магистр Теней кивнул на грязные окна лавки, из которой, судя по всему, и произошла кража.

— Ну-ну… нас вообще ждут, теневик? — насмешливо спросил Ирис, присвистнув и осмотрев лавку «Мотыль и Черниль».

Северные древности — это место, где камни мостовых ещё хранят запах лошадиного пота и прогорклого вина, а фасады домов — лежат будто маски на лицах трупов. Район затаился на отшибе, самой окраине Иль-де-Вирела, за целой сетью полуразваленных арок, под чёрными тенями шпилей, как человек, который слишком много видел и теперь притворяется мёртвым, чтобы его оставили в покое. Здания здесь — старинные, с лепниной, облупленной, как высохшая кровь на кожаном плаще. Местные маляры замазывают трещины, но краска облезает уже к следующему дождю. Вроде бы более-менее чисто, вроде прилично — но стоит присмотреться, и замечаешь: древесная гниль под лаком, трещины как будто уже не на стенах, а в самом воздухе — настолько здесь было неуютно. По улицам неспешно прогуливались женщины в достаточно откровенных нарядах из тусклого шёлка — и неприятного вида мужчины с глазами, знающими цену молчанию. Здесь полно борделей, завуалированных под «чайные комнаты» и «заведения для гурманов». Всё… относительно легально, но каждый понимает, что на деле — это мягкая яма, в которую падают те, кто слишком устал от жизни — или наоборот, пресытился ею и ищет новых впечатлений. Дворы в Северных Древностях всегда тёмные. Даже днём сюда не попадает свет — будто само солнце воротит от них свои лучи. На севере района, нависая над крышами маленьких неказистых зданий — маячит полуразрушенный амфитеатр, где теперь ночуют бродяги и тусуется всякий магический сброд. Вечером здесь пахнет палёным ладаном, горячей пылью и чем-то кисло-сладким, будто сгнившие фрукты… или что похуже.

Но есть в этом всём и нечто притягательное — особая патина упадка, бархатная, желанная,