голосование, и выберут Сомова, или Рябовского. А вам только чеки на довольствие выписывать, пока с казной разберёмся, скорее всего, ревизора пришлют. Не будь вы казначеем, то и вовсе не коснулась бы вас эта проблема. Сейчас-то только ваша подпись может быть поставлена на чеках.

— А потом меня посадят за хищение вместо мужа? Вы же были в этом доме? Он нищенский. У Гончарова, в смысле у моего мужа совершенно не было талантов к управлению, но зато была болезненная жадность. Потратить на город копейку, да ему легче удавиться. Так что я отступать не намерена. Если вы меня выбрали, то я собираюсь навести порядок, и начнём с моста, сделаем своими силами.

Бывшие офицеры очень терпеливые, но я своим упрямством кого угодно доведу до раздражения. Чувствую, что городничий исчерпал свой запас вежливости и готов и на меня приказным тоном рявкнуть, как только что на Сомова. Но всё равно, надо отдать ему должное — держится достойно и продолжает внушение:

— Сударыня, ваше положение незавидное, и лучше бы вам его не ухудшать. Право слово, просто дождитесь завершения ситуации, дождёмся губернатора и его решений. Максимум, что смогут с вами сделать власти, если обнаружат растрату или недоимки — отнимут дом. Да, это прискорбно, но вы останетесь свободной, а если сделаете глупость, и начнёте строить из себя Жанну д'Арк, то тогда я вас спасти от проблем не смогу.

Улыбаюсь, не то чтобы игриво, но его рыцарский подход отчего-то стал очень приятным, с томным вздохом соглашаюсь:

— Если дело обстоит так, то ладно. А кто приказал лекарю меня с того света вернуть? Вы?

— Когда вас оживляли, я был на реке, понятия не имею, кто из наших. Но потом по приказу Угрюмова дом обыскали, возможно, он хозяйничал и его приказчик.

— Они меня уже виноватой назначили, и дом отнимут, и под суд отдадут, чтобы и свои махинации скрыть. Украсть казну — это ещё постарается надо, а шельмовать с налогами и пошлинами — вот это запросто. Леонид Маркович особым умом не блистал, потому его и держали на этой должности. Так что мне либо сейчас бежать, либо бороться и наводить порядок, а это я умею.

Боже, как он на меня посмотрел…

Как посмотрел…

— Ох, сударыня, я вас предупредил, в рамках своих полномочий посодействую, но ещё раз подумать призываю.

— Завтра в девять, я буду в конторе. Напомните, где она?

— Через мост, там по досочкам, по улице прямо и на площадь, там увидите. О, женщины! Ладно, пойду, а то вы с мокрой головой, а вечереет, о здоровье надо думать.

— Мне сейчас надо думать о своей шее, чтобы не получить по ней. Надеюсь, завтра увидимся.

Он молча протянул мне связку ключей с деревянным ярлычком, на котором выезжена буква и номер кабинета: «К 3».

Мы расстались, и каждый с неприятным осадком. Из баньки вышел Алёша, он там прятался или в засаде сидел. Но это и правильно, нечего ему при взрослых разговорах присутствовать.

— Я завтра в контору, а тебе дам учебник, будешь заниматься. Потом вместе пройдёмся по лавкам за одеждой.

— А если у нас дом отберут, то мы куда?

— В столицу или в губернский городок, пока не отобрали, значит живём.

Глава 11

Город

Утро третьего или четвёртого дня после крушения выдалось дождливым, а мне на службу. Я пока не слишком хорошо ориентируюсь в датах, не знаю, сколько плавала в реке. Сколько лежала в беспамятстве, а спрашивать Алёшу не хочется, мальчонка и так напуган последними событиями. Да ещё и последняя угроза про выселение на него очень удручающе подействовала. Однако не дом меня волнует пока, а тот факт, что прошло около трёх дней, а о муже ничего не слышно.

С одной стороны это пугает, потому как ответственность теперь за его преступления на мне, а с другой стороны, я всеми фибрами души не желаю видеть эту мерзкую рожу, за то, как он обращался с Шурочкой, и что по его вине Алёша попал в ужасные обстоятельства. В совокупности проступков Гончарова, он тянет на три удара сковородкой по башке, честное слово не сдержусь. Шурочкина ненависть и моя решительность — поистине жгучая смесь.

Так что отсутствие новостей — уже хорошая новость.

В доме обнаружилась переносная печурка, какие я когда-то видела в китайских бытовых видео, они были моей слабостью. И здесь тоже люди не дураки, маленькая железная печь с одним прогаром, в неё большие дрова не помещаются, но маленькие щепки на ура.

Лёша быстро настрогал полешко, кору и ветки. Разожгли на дворе под навесом и приготовили простенький завтрак: запеканку из пшеничной каши и пары яиц. Согрели в маленьком самоваре кипяток, и показалось, что жизни не так ужасна, какой пытается казаться.

— Вот тебе книга, десять страниц прочитать, и половину одной страницы переписать. На выбор, что понравится.

— Всего десять?

— Да, хоть всю книгу читай. Я только рада буду. Ну всё, побегу. Пока дождь закончился, надо проверить, как там наши дела. А ты калитку запри, и в доме закройся на крючок. Я крикну и откроешь. А чужим вообще не отзывайся, будто в доме никого нет.

— Хорошо!

Выбрала самое приличное из двух платьев, какими уже давно пора полы мыть, а не носить. Накинула на плечи огромнейшую чёрную, цыганскую шаль с розами, собрала волосы в пучок, но даже так, я выгляжу вполне себе симпатично.

— Красота страшная сила. Странно, что муж Шурочки на её прелести не купился, — шепчу, рассматривая себя в зеркальце перед выходом. А в сознании всплыла одна весьма позорная мысль. Он не импотент, по его понятиям от женщин одни неприятности, и самая большая из них — дети.

— Бе-е-е, какой редкостный придурок!

Появилась ещё одна весьма категоричная причина желать дураку смерти, Алёшу он не потерпит, так или иначе, снова попытается сослать куда-то, но в ещё более худшее место, и сделает это обязательно, если объявится.

Вышла за ограду, и Алёша закрыл за мной. Не сразу сориентировалась, куда идти и где мост, интуитивно повернула направо и выбирая места посуше пошла в контору, попутно рассматривая свои новые «владения». Да уж, владения…

Город поразил меня своим ущербным видом, стоило только выйти за собственные ворота.

Вот какая нищета и голяк в доме градоначальника, такое же запущение и во всём городе.

Одно радует, что в этом мире нет нашей упаковочной промышленности, а то бы ещё фантиков