И только когда система начала мягко охлаждать криокамеру, я впервые ясно осознала, зачем он задавал все эти вопросы. Он не дразнил меня просто так. Он умел направлять внимание, переводить страх в концентрацию, делать так, чтобы я включилась и показала себя с лучшей стороны.

И в этот момент я впервые почувствовала к нему благодарность.

И уважение.

Не как к начальнику.

А как к человеку, который знает, как правильно вывести тебя из состояния паники и помочь справиться.

Я тихо выдохнула, устроилась в кресле и кивнула директору.

— Готова, — сказала я.

— Отлично, — улыбнулся он. — Тогда вперёд, к романтическому приключению.

И медленно криокамера начала работу, мягко погружая нас в сон, а я уже понимала: с этим человеком работать будет непросто — и одновременно интересно.

Глава 8

О пробуждении, эмоциональном раскрытии и мягкой близости под звездным небом

Я очутилась между сном и реальностью. Сердце стучало как во время панической атаке, в голове был шум, а по щекам катились слезы. Есть у меня особенность, во время пробуждения, организм переходит в фазу быстрого сна. А это значит — кошмары, крики во сне и прочие грустные неприятности. Но вот что я точно не ожидала, так это ощущение кого то в моей криокамере.

— Тихо, Мила… всё хорошо, — тихо сказал он рядом, его голос был ровным и успокаивающим, чуть шёпотом.

Я моргнула, пытаясь прийти в себя. Музыка в криокамере, лёгкая, почти незаметная, создавала ощущение ночного сада, а над головой мерцали искусственные звёзды. Воздух был тёплым и ароматным, с лёгкими феромонами, которые не раздражали, а создавали чувство уюта.

И только тогда я осознала: я проснулась от его прикосновений и слов.

Сон оставил свой след. Я плакала, кричала в активной фазе криосна, переживая воспоминания прошлого — момент, когда меня уволили с предыдущей работы, когда казалось, что жизнь рухнула. Я кричала «Нет! Не увольняйте меня!» — и это всё ещё оставалось свежим в теле.

Мда, похоже он услышал это и решил что я так переживаю из-за его появления в нашей компании. Ну не могу сказать, что он не прав….

Больше меня удивило, что он решил меня успокоить, и вместо того чтобы отстраняться, продолжал держать меня рядом, мягко гладя по голове.

— Никто тебя не увольняет, — тихо повторял он, чуть улыбаясь. — Всё в порядке. Просто дыши.

Я чувствовала его тепло, слышала ровный голос, и вдруг мне стало легче. Сначала неловко — ведь он рядом, а я всё ещё слегка запутавшаяся и уязвимая. Но атмосфера криокамеры, музыка, мерцающие звёзды, мягкий аромат и его забота создавали странное ощущение интимности, которое не было ни угрозой, ни слишком личным, а именно безопасной поддержкой.

— Ты же понимаешь, — продолжал он, слегка глуповато улыбающийся, — что никто здесь тебя не тронет, и никакие ошибки твоего сна не приведут к увольнению.

Я тихо вздохнула и улыбнулась. Внутреннее напряжение постепенно уходило, и я впервые почувствовала благодарность. Не просто как к начальнику. А как к человеку, который смог услышать, понять и поддержать в момент слабости, не делая из этого трагедию, а превращая в ресурс для работы.

— Иногда криосон вытаскивает вещи, которые мы давно пытаемся игнорировать, — добавил он, уже чуть тише. — У меня было то же самое.

Я моргнула, не ожидая этого.

— У вас?

Он чуть усмехнулся, но без привычной иронии.

— Мой первый полёт, — сказал он, глядя куда-то в потолок, где медленно мерцали искусственные звёзды. — Я тогда был уверен, что полностью контролирую ситуацию. Всё рассчитал, всё проверил…

Он на секунду замолчал.

— А проснулся от того, что ору на весь отсек.

Я невольно повернула голову к нему.

— Серьёзно?

— Да, — кивнул он. — Причём что-то совершенно нелепое. Кажется, я кричал, что не успел доказать, что достоин своей должности.

Он тихо хмыкнул.

— Очень впечатляюще выглядело. Особенно перед экипажем.

Я не удержалась и тихо рассмеялась, хотя щёки всё ещё горели от стыда.

— И… что вы сделали?

— Сделал вид, что ничего не было, — пожал он плечами. — А потом понял, что это худшее решение.

Он повернулся ко мне чуть ближе.

— Так что можешь не переживать. Ты хотя бы не пыталась командовать кораблём во сне.

— Это пока, — пробормотала я, пряча улыбку.

Неловкость не исчезла полностью, но стала… мягче.

Теплее.

Я всё ещё ощущала его руку — теперь уже чуть осторожнее, будто он сам не был до конца уверен, стоит ли продолжать, но не хотел резко отстраняться.

И странно, но именно это делало момент настоящим.

— Я неправильно понял сначала, — вдруг сказал он, уже тише. — Думал, ты переживаешь из-за работы.

Я выдохнула.

— Почти угадали.

— Тогда тем более, — кивнул он. — Здесь тебя точно никто не уволит.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что больше не хочу провалиться от стыда.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Он слегка улыбнулся.

— Вот и договорились.

Интимность момента была странной, но приятной: музыка, звёзды и лёгкие прикосновения делали криокамеру местом, где страхи прошлого и тревоги настоящего могли просто раствориться.

И даже мягкая нервозность от романтической обстановки криокамеры превратилась в концентрацию: я включилась в рабочий режим, проверяя маршрут и детали для туристов, ощущая, что рядом кто-то, кто не только требует профессионализма, но и умеет заботиться. Криокамера мягко изменила освещение — звёзды начали постепенно гаснуть, музыка стала чуть ярче, сигнализируя о полном пробуждении.

Реальность возвращалась. Работа — тоже.

Я медленно выпрямилась, уже полностью приходя в себя, и потянулась к интерфейсу.

— Нам нужно проверить маршрут, — сказала я, почти автоматически.

— Уже лучше, — отметил он. — Узнаю своего руководителя.

Я замерла на секунду, а потом кивнула и включила голограмму маршрута.

И где-то глубоко внутри, под рабочими алгоритмами и цифрами, осталось тихое, почти незаметное чувство — благодарности.

Рубка постепенно наполнялась привычным шумом — тихими сигналами систем, шорохом голографических проекций и негромкими голосами команды.

За панорамным куполом медленно вращалась планета — холодная, красивая и пока ещё чужая. Она медленно вращалась под нами: тёмно-синие массивы, серебристые облака и редкие вспышки в атмосфере.

Я заняла своё место у голографического стола, привычным движением развернув маршрут. Слои данных вспыхнули передо мной: орбита, зоны посадки, предполагаемые точки интереса для туристов.

Навигатор уже стоял у панели.

Эрн — высокий, худой, с почти прозрачной кожей и тонкими металлическими имплантами вдоль висков. Они мягко светились, когда он работал, и создавалось ощущение, что он обрабатывает данные быстрее, чем система успевает их выводить. Его голос всегда