повернулась к нему. Внутри всё ещё бушевала буря — адреналин, злость, горькое торжество. И из этой гремучей смеси родилась странная, почти истеричная улыбка.

— Можешь меня поздравить! — объявила я, и голос прозвучал неестественно звонко. Я протянула ему руку, демонстрируя то самое колечко. Оно тускло поблёскивало в свете проезжающих фонарей. — Я теперь официальная невеста!

Макс молча взял мою руку. Не как жених, целующий руку невесты, а как врач, исследующий симптом. Его пальцы, тёплые и уверенные, обхватили моё запястье. Он пристально, с профессиональным, лишённым эмоций интересом рассмотрел украшение, даже слегка повертел его на моём пальце.

— Кусок металла и стекляшка, — заключил он наконец, и в его голосе не было ни насмешки, ни жалости. Был холодный, констатирующий факт. — Хм… Я думал, хоть золото будет. Хотя бы 585-й пробы. Вот как он тебя ценит.

Его слова не ранили. Они были похожи на точный хирургический надрез, вскрывающий абсцесс. Они лишь подтвердили то, что я уже знала. Я выдернула руку и сняла кольцо, зажав его в кулаке. Холодный металл впивался в ладонь.

Машина набирала скорость, увозя нас всё дальше в ночь, прочь от огней того убогого курорта.

— Ой, ты даже не представляешь масштаб их гениального плана! — начала я с фальшивой, почти детской восторженностью, наслаждаясь возможностью выговорить весь этот бред. — Свадьбу, шикарную, разумеется, и медовый месяц — оплачиваю я. Но пригласить могу только родителей — ведь это я вхожу в их семью, понимаешь?

Я видела, как его пальцы слегка сжали руль.

— Потом, — продолжала я, разыгрывая спектакль для единственного зрителя, который мог оценить весь его сюрреализм, — я должна продать ателье (негоже женщине бизнесом мараться!) и на вырученные деньги купить большую квартиру. И оформить её, внимание, на мужа! Потому что он — добытчик и глава! И дачу! Но дачу — оформляем на свекровушку. Ей отдыхать надо!

— А откуда, интересно, такие деньги? — спросил Макс, но вопрос был риторическим. В его голосе я услышала нарастающее, сдержанное возмущение.

— Бизнес, бизнес, дорогой! — воскликнула я. — Его продать! А на остаток — открыть бизнес уже для мужа! Чтобы у него было своё дело! А я, скромная женушка, буду дома деток рожать и борщ варить под чутким руководством мамули!

Я сделала паузу, чтобы вдохнуть, и мой голос наконец потерял наигранный восторг, став плоским и горьким.

— Но самое главное, самое сокровенное… Во все эти поездки, на все мероприятия и в нашу с мужем квартиру свекровь будет переезжать на постоянное место жительства. Она — глава семьи. Все решения — только с её благословения. Её слово — закон.

В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя. Потом Макс тихо, но очень чётко выдохнул:

— И как тебя вообще угораздило связаться с этим… альфонсом? Да они же мошенники чистой воды!

В его словах прозвучала не злость на меня, а яростное, праведное отвращение к той несправедливости, что со мной происходила.

— Сейчас, когда глаза наконец-то открылись… — прошептала я, глядя в тёмное боковое стекло, в котором отражались пролетающие огни, — я пребываю в полном, абсолютном шоке. От того, что творилось. И от того, что я это так долго терпела.

Я почувствовала, как напряжение начало медленно, по каплям, покидать тело, оставляя после себя пустоту и лёгкую, непривычную слабость.

— Ну что, — мягко спросил Макс, — сразу в отель? Отдохнёшь.

И тут мой желудок, верный союзник, предательски и громко заурчал, напоминая, что последний съеденный кусок в обед.

— Может… сначала поужинаем? — робко предложила я. — После нашего дневного обеда я так ничего и не ела… А в том «ресторане» еда была такой, что одно воспоминание грозит отправкой на больничную койку. И где они только такое место откопали…

Макс повернул голову, и в свете приборной панели я увидела его улыбку — широкую, открытую, снимающую любое напряжение.

— Ужинать, так ужинать! — согласился он, и в его голосе зазвучала та самая лёгкость, которой мне так не хватало все эти месяцы. Он повернул руль, и машина плавно свернула с главной дороги, увозя меня уже не просто от отеля, а в другую, совершенно иную реальность. Реальность, где ужин — это просто ужин, а не аукцион твоей свободы. Где в салоне пахнет свободой и кожей, а не страхом и предательством. Я вдохнула полной грудью и впервые позволила себе просто смотреть на дорогу, убегающую под колёса, не думая о том, что ждёт меня в конце.

Глава 24

Мы провели время в ресторане так, как будто знали друг друга годами. Смех был лёгким и настоящим, шутки — острыми, но без колючек. Мы строили планы на оставшиеся дни — не грандиозные, а простые, человеческие: увидеть настоящие достопримечательности этих мест, те, что прячутся от толп туристов. Макс предложил стать моим гидом, и я согласилась с чувством, которое давно забыла, — с беззаботной радостью предвкушения.

Затем мы приехали в его отель. И это был не просто другой отель. Это была другая планета.

Там не было вычурной роскоши тайского «люкса» из моих грёз. Но там царило нечто большее — безупречная, сияющая чистота. В воздухе висел лёгкий аромат цитрусов и свежего белья. Мягкое освещение, теплые оттенки дерева в отделке, живые цветы в вазах на ресепшене. Это место дышало спокойствием и заботой. Мой номер оказался небольшим, но продуманным до мелочей: качественный матрас, несколько уютных подушек, балкон с видом на тихую, ухоженную улицу. Гармония. Именно это слово вертелось в голове. Здесь всё было на своём месте, ничего не давило и не кричало.

Вечером мы устроились на мягком диванчике у бассейна, вода в котором мерцала отражением гирлянд. Мы разговаривали. Обо всём и ни о чём. Но в каждом слове была подлинность. Я ловила его взгляд и чувствовала, как внутри что-то тает и заново строится. Он казался мне не просто спасителем, а тем самым персонажем из книг — сильным и надёжным, появившимся в самый тёмный час. Мысль о том, что он мне очень симпатичен, уже не пугала, а согревала.

Именно в этот момент зазвонил мой телефон. На экране — «Даниил». Макс нахмурился, его взгляд стал предостерегающим. Но мне нужно было это. Не для выяснений, а для финальной точки.

— Ты что натворила?! — в трубке вопил не голос Даниила, а визгливый, искажённый яростью крик Ангелины Степановны. — Что значит, выселилась?! Где ты шляешься?!

Я откинулась на спинку дивана, и на губах сама собой расплылась безмятежная, ядовито-сладкая улыбка.

— О, я сейчас в пятизвёздочном отеле, — солгала я с блаженной небрежностью. —