терялись на плацу у группы саперов, терпеливо ожидавших команды на подрыв.

Потянув за длинную рукоятку ригельного механизма, Гесс открыл стальную дверь и протиснулся внутрь длинного помещения, хранящего застарелый запах прогорклого подсолнечного масла. На стенах помещения висели два больших фонаря, запитанных от аккумулятора. В их желтом свете предстала та же картина, которую Гесс наблюдал несколько минут назад: открытые деревянные ящики, стопки картонных папок с секретными документами. Три человека, как и ранее, поспешно готовили к отправке два последних цинковых ящика. Одним из них был начальник секретной части дивизии гауптштурмфюрер[19] СС Фриц Венцель. Фамилии двух других, недавно зачисленных в дивизию новобранцев, Гесс не помнил.

Оберфюрер Келлер поглядывал на часы и поторапливал:

– Быстрее, господа! До начала атаки осталось десять минут!

Приблизившись, Гесс шепнул:

– Конрад, в багажник автомобиля поместятся только два ящика, третий придется оставить. Забирай второй и уходи.

Келлер кивнул.

Когда крышки ящиков захлопнулись и щелкнули замки, Венцель поднял голову:

– Готово, оберфюрер.

– Хорошо. Перетащите третий ящик в дальний угол помещения и забросайте его мусором, – приказал тот.

Сам же схватил за рукоятки второй ящик и поспешно вышел.

Пока Венцель и два его помощника выполняли приказ оберфюрера, Гесс выскользнул в сводчатый коридор подвала и кивнул своим людям. Навалившись на тяжелую дверь, те захлопнули ее. Лязгнул ригельный запорный механизм.

Быстрым шагом Гесс с подчиненными направились к лестнице. Позади слышались гулкие удары – трое обреченных на скорую смерть отчаянно молотили кулаками по стальной двери…

* * *

За пять минут до начала атаки движение на обширном плацу прекратилось. Несколько сотен солдат замерли в ожидании сигнала к началу атаки. Возможно, к последней атаке в их жизни. Сигналом должен был послужить взрыв в подвале одного из корпусов бывшего маслобойного завода и одновременно взлетевшая в ночное небо зеленая сигнальная ракета.

Под потолком автомастерской по-прежнему тускло светил единственный фонарь. Гесс лично помог Циглеру и Келлеру занять места в кюбельвагене. Затем обошел автомобиль и, наклонившись над водителем, тихо спросил:

– Стейниц, вам все ясно?

– Так точно, штандартенфюрер!

– Повторите свои действия.

– После начала атаки свет в мастерской должен погаснуть. Я завожу мотор, выключаю фары и жду. Через три минуты ваши люди откроют внешние ворота. Я осторожно выезжаю в переулок и, стараясь не привлекать внимания, двигаюсь в южном направлении.

– Как долго вы держите курс на юг?

– Пока мы не доберемся до Вильгельмштрассе, 77[20].

– У вас хорошая память, Стейниц. Я верю, что вы проявите мужество и сумеете выполнить приказ фюрера.

– Две минуты, Карл, – напомнил Циглер. – Пора прощаться.

Гесс пожал руки командиру дивизии и его начальнику штаба.

– Желаю вам удачи, – сказал он.

– Надеюсь, мы выполним приказ, – ответил бригадефюрер. – Да поможет нам бог!..

Оставив у внешних ворот двух солдат, Гесс приказал остальным покинуть мастерскую и вышел на плац последним. Все вокруг ждали сигнала и поглядывали на саперов, готовых привести в действие электродетонаторы в снарядных ящиках.

В мастерской стояла жуткая тишина. Два солдата в эсэсовской форме замерли у створок внешних ворот, готовые открыть запоры и распахнуть их. Водитель Стейниц вцепился в руль и отрешенно смотрел вперед. Сидящий рядом с ним оберфюрер Келлер приготовил автомат, высунул вправо его ствол. Бригадефюрер Циглер не отрывал взгляда от наручных часов.

– Пора, – прошептал он, когда истекла последняя минута.

Словно услышав его шепот, со стороны плаца послышался выстрел. Сквозь расположенные над воротами окна в мастерскую проник слабый красный свет.

– Сигнальная ракета, – встрепенулся Келлер.

Договорить он не успел – здание содрогнулось, послышались сильный взрыв и звук ломающихся стен. Единственный фонарь тут же погас, а справа из внутреннего коридора влетела воздушная волна, принесшая клубы пыли, дыма и запах гари.

Пошел новый отсчет. Ровно через три минуты ворота должны были распахнуться, чтобы маленький штабной автомобиль смог выехать в переулок и прорваться по ночному Берлину к рейхсканцелярии. Точнее, к тому, что от нее оставалось после налетов союзной авиации…

Глава десятая

Советская зона оккупации Германии, Берлин; 21‒22 сентября 1945 года

Васильков с Брагиным шли по длинному коридору левого крыла здания. Впереди, неся чемодан московского гостя, чинно следовал заведующий хозяйственной частью старшина Парамонов. «Деревенский с вятским говором. Лет сорока пяти. Хваткий, исполнительный, активный. Не голодает – упитан, здоровый цвет лица, край кармана галифе испачкан мукой или сахарной пудрой; и то и другое – свидетельство относительно сытной жизни. Судя по наградным колодкам, всю войну на хозяйственных должностях», – мысленно набросал краткую характеристику Александр, знакомясь со старшиной.

В конце крыла здания коридор повернул вправо.

– В этом, значится, тупичке и располагаются гостевые комнаты, – пояснял Парамонов голосом сказочного кота, обожравшегося сметаной. – В самом конце – туалеты и душевые, раздельные для мужского и женского пола. А вот и ваша комната…

Позвенев ключами, он открыл дверь с цифрой «3».

– Здесь проживал капитан Усольцев? – окинул Васильков взглядом небольшое, но уютное помещение.

– Так точно, аккурат в этой комнате. Царствие ему небесное. Улыбчивый был, вежливый… Постельное белье и полотенца я, значится, сменил на свежие. К остальному, согласно приказу генерала Судакова, не прикасался.

– Спасибо, Федор Игнатьевич, – кивнул Александр и повернулся к Брагину: – И вас, майор, благодарю за встречу и приятную поездку.

Тот с готовностью пожал руку и проинформировал:

– Меня можно найти в гостинице при комендантском полку. Это в четверти часа отсюда, если ехать строго на север. Проживаю на «мужском» этаже в одиннадцатой комнате.

– «Мужской» этаж? – вскинул бровь Васильков.

– Весь первый этаж отдан постояльцам-мужчинам, – с улыбкой пояснил Брагин. – А второй этаж занимают женщины. Так что если вам понадобится помощь – обращайтесь в любое время…

Когда за старшиной и майором закрылась дверь, Александр бросил на кровать плащ со шляпой и осмотрелся. Временное жилище выглядело скромно. Небольшая жилая комната вполне подходила для проживания одного человека; двоим стало бы уже тесно. Расстегивая пиджак, он невольно вспомнил свою московскую квартиру, напоминавшую холостяцкий рай. Или ад – смотря с какой стороны взглянуть.

Под единственным высоким окном стояли рабочий стол со стулом, рядом притулилась мусорная корзина, наполненная смятой бумагой. Слева от стола темнел дубовый шкаф, справа – кровать. На столе под абажуром лампы лежали закрытая картонная папка, увеличительное стекло, пепельница и полтора десятка фотоснимков.

Первым делом Александр распахнул дверцы шкафа. Внутри он обнаружил типичный набор вещей командированного офицера: китель, шинель, теплый свитер, фибровый чемодан, домашние тапочки.

Он тщательно ощупал висящую одежду, выкладывая на стол содержимое карманов. И опять ничего особенного: расческа, бумажник, платок, портновский сантиметр, огрызок карандаша. И два фотоснимка. На первом снимке была