— Акт о нарушении. — Он листал. — Есть процедура. Старая. Её давно не использовали, но... — Нашёл страницу. — Вот. «Акт о нарушении королевского закона составляется уполномоченным лицом в присутствии свидетеля и заверяется нотариальной печатью. Должен содержать: описание нарушения, сумму ущерба казне, основание полномочий составителя, требование к нарушителю».

Я слушал. Стандартная форма — описание, сумма, основание, требование. Почти как акт выездной проверки. Четыре обязательных элемента.

— Свидетель — это кто?

— Любой дееспособный субъект. Не связанный с нарушителем.

— А нотариус? Есть в деревне?

Ворн кивнул.

— Лент. Нотариус деревни Тальс. Контора на рыночной площади, за мясной лавкой.

— Какой он?

— Педантичный, — сказал Ворн. И добавил: — Это комплимент.

Я позволил себе почти улыбнуться. Педантичный нотариус. Лучшее, что может быть.

— Он заверит Акт против барона?

Ворн подумал. Серьёзно подумал — не для вида, а по-настоящему, прокручивая варианты.

— Лент — нотариус провинции, не барона. Назначен не бароном — назначен королевским реестром. Формально — независим. Практически... — Пауза. — Практически он живёт в деревне барона, зарабатывает с баронских дел, и ссориться ему невыгодно. Но. — Ещё пауза. — Лент любит закон. Если Акт составлен правильно — он заверит. Потому что отказать без основания он не может. Это нарушение его обязанностей.

— Вы хорошо его знаете.

— Я оформлял у него документы. Много раз. Он проверяет каждую букву. Каждую запятую. Если запятая не там — возвращает. Если всё правильно — ставит печать. Без исключений.

Это было именно то, что мне нужно. Нотариус, который следует процедуре вне зависимости от политических обстоятельств. В России таких мало. Здесь, видимо, тоже. Но один нашёлся.

— Второй вопрос, — продолжил я. — Королевский указ сто сорок второго года — он действующий?

Ворн посмотрел на меня внимательно.

— Указ о правах Мытаря?

— Вы его знаете?

— Я прочитал его. Два года назад, когда разбирал архив. Тогда это не имело значения — Мытарей не было. — Пауза. — Указ не отменён. Я проверял. В реестре отменённых указов провинции Горм его нет. Это не значит, что он не отменён на уровне королевства — у меня нет доступа к королевскому реестру. Но на провинциальном уровне — действующий.

Я смотрел на него. Два года назад он нашёл указ, прочитал его и проверил, не отменён ли. Без причины. Без задания. Просто потому что нашёл документ и хотел знать его статус.

Вот что я имел в виду вчера, когда думал о людях, которые записывают вместо того чтобы смеяться. Второй тип. Тот, который встречается редко.

— Третий вопрос, — сказал я. — Вы готовы быть свидетелем при составлении Акта?

Долгая тишина. Ворн не шевелился. Смотрел на свои чернильные пальцы. Потом на тетрадь. Потом на меня.

— Это будет Акт против барона?

— Да.

— Я работаю на барона.

— Я знаю.

— Если я буду свидетелем... — Он не договорил. Не нужно было.

— Я не прошу вас принимать решение сейчас, — сказал я. — Подумайте. Но мне нужен свидетель, который грамотный, который понимает документы и который не связан с нарушением. Вы подходите.

Ворн молчал.

— Я подумаю, — сказал он наконец.

— Хорошо.

Я встал. Уже у двери он сказал:

— Господин Алексей.

Я обернулся. Впервые кто-то в этом мире назвал меня по фамилии.

— Суммы Дрена, — сказал Ворн тихо. — Вы заметили, что они растут линейно?

— Заметил.

— Я тоже.

Пауза.

— Три года назад я нашёл расхождение, — продолжил он, ещё тише. — Мыто должно было быть больше. Я посчитал. По оборотам — должно быть больше. Сказал управляющему. Он велел молчать. Потом нашёл ошибку в моих документах и оштрафовал меня на месячное жалование.

Я не двигался. Слушал.

— Я понял намёк, — сказал Ворн. — Замолчал. Но... записал. Для себя. Я всегда записываю.

— Где записи?

— У меня. Дома. Тетрадь.

— Подробные?

— Даты. Суммы. Расхождения. Три года.

Я молчал. Три года этот человек тихо документировал аномалию, не зная, зачем. Не зная, что когда-нибудь кто-нибудь спросит. Просто документировал — потому что аномалия существовала, а он умел записывать.

В ФНС таких людей называли «золотыми». Не за лояльность — за точность. Человек, который фиксирует факты даже когда никто не просит и никто не оценит — это актив, который не купишь за деньги.

— Не торопитесь с решением, — повторил я. — Но записи сохраните.

— Я их храню три года, — ответил Ворн. — Ещё немного подождут.

Я кивнул. Вышел.

В коридоре я остановился. Постоял минуту. Прислонился к стене. Обработал информацию.

Ворн знал. Не всё — но достаточно. Знал, что суммы Дрена занижены. Знал, что управляющий замешан — или как минимум прикрывает. Знал три года. Молчал. Записывал.

Управляющий велел молчать. Оштрафовал — чтобы было понятно. Ворн понял. Молчал. Но не перестал записывать. Это — характер. Тихий, осторожный, но упрямый в своей сути. Он не мог бороться открыто — не было инструментов, не было защиты. Но документировал. Потому что документ — это факт, который существует вне зависимости от того, слушает ли кто-нибудь.

Я понимал его. В налоговой было то же самое. Иногда ты видишь нарушение, но не можешь действовать — нет полномочий, нет доступа, нет поддержки начальства. И единственное, что ты можешь — зафиксировать. Сохранить. Ждать.

Ворн ждал три года. Сегодня — дождался.

Теперь: что делать с информацией о Дрене? Включать в основной Акт по барону или нет?

Я взвесил. С одной стороны — Дрен это существенная деталь. Он объясняет, почему суммы такие, какие есть. С другой — если включить Дрена в Акт, барон получит аргумент: «Я платил добросовестно, виноват посредник». Это не отменяет долга юридически, но усложняет процесс. Барон будет спорить не о сумме, а о вине. А мне нужно, чтобы спорили о сумме — потому что сумму я могу доказать.

Решение: зафиксировать, что существует «посредник, чьи действия требуют отдельной проверки». Включить как примечание в Акт — не обвинение, не часть основного требования. Просто упоминание. Отдельная строка. Потом, когда основное дело будет закрыто — вернуться к Дрену.

Сначала — барон. Потом — Дрен. Не смешивать. В ФНС меня учили: одно дело — одно производство. Начнёшь объединять — утонешь в процессуальных спорах.

Ещё: у меня нет доступа к провинциальным казначейским записям. Нет статуса за