А потом он достал из-за пазухи кристалл памяти и протянул мне.

— Посмотри, здесь всё. Все мои воспоминания за эти полгода. Я хочу, чтобы ты знал: ни один человек на моём пути не пострадал. Я никого не убивал, никого не пытал. Всю информацию покупал за золото. Где нужно — подслушивал, где нужно — тихо проникал в здания. Ни одну живую душу не подставил.

Я взял кристалл, считал его. Он не врал. Идеальная, чистая работа.

— А тот слуга в особняке барона? — спросил я тогда.

Наёмник поморщился:

— Он сам испугался моей тени и упал с лестницы. Поломал рёбра. Я честно влил в него два исцеляющих камня, которые стоили больше, чем всё имение, в котором он полы мыл.

Я проверил, это была правда. И я его отпустил, спокойно развязал и сказал:

— Иди.

Потому что всегда считал, что я достаточно силён, чтобы позволить себе быть милосердным. Истинная власть — это не способность убить, а способность оставить в живых того, кто пришёл за твоей головой, просто потому, что он играл по правилам.

Мои философские размышления прервал многоэтажный мат. Я даже глаза открыл от удивления. Валерия ругалась так, что у портовых грузчиков завяли бы уши. Она сидела за монитором, яростно клацая мышкой и шипела сквозь зубы.

— Лера? — позвал я.

Ноль внимания. Она продолжала сверлить экран взглядом, что-то агрессивно бормоча под нос.

— Лера, ау-у-у… Земля вызывает администратора.

Но она продолжала яростно щёлкать мышью, будто пыталась проломить клавиши.

Я подошёл к ней со спины. Она была напряжена, как арбалетная тетива, плечи окаменели, пальцы побелели от того, с какой силой сжимали пластиковый корпус мышки. Я просто обнял её сзади, сцепив руки у неё на животе, и прижался щекой к её макушке.

— Тише, тише, тише, боевая ты моя… — мягко произнёс я. — Успокойся… выдыхай…

Валерия дёрнулась, но из захвата вырываться не стала. Зато её прорвало окончательно.

— Да я их… Да я их на куски порву! На ремни порежу! — прошипела она, тыча пальцем в монитор. — Хомы! А ну, ко мне!

Вентиляционная решётка под потолком тут же откинулась. Сверху, как десантники на тросах, посыпались пушистые штурмовики. Пятеро здоровенных, раскачанных хомяков в чёрной тактической форме приземлились на стол. Командир отряда мгновенно выхватил скальпель, крутанул его в лапках, как боевую глефу, и уставился на Валерию в ожидании приказа.

— Слушайте приказ! — Валерия ткнула ногтем в три разные аватарки на экране. — Найти вот этих троих уродов. И пнуть их. Сильно! Можете?

Хомяки одновременно кивнули.

Я склонился к её уху.

— Лера, ты же понимаешь, что они их реально пнут? С учётом их мышечной массы и моих модификаций, у этих троих позвоночник в трусы осыплется. Удар будет сопоставим с попаданием пушечного ядра.

Валерия тяжело вздохнула, посмотрела на готовых к старту пушистых убийц и потёрла лицо свободной рукой.

— Хрен его знает… Вроде же должны уметь силу дозировать… — пробормотала она, а потом махнула рукой. — Ладно, отмена приказа. Возвращайтесь на базу.

Командир разочарованно опустил скальпель и укоризненно посмотрел на Валерию, мол, «ну мы же уже настроились на старое доброе ультранасилие», но спорить не стал. Отряд молча втянулся обратно в шахту.

И только в этот момент, когда топот маленьких лапок стих, Валерия вдруг осознала, в какой позе мы находимся. Она почувствовала мои руки на своей талии, моё дыхание у себя над ухом. Плечи мгновенно напряглись по новой, но уже совсем по другой причине.

— Вик… — её голос вдруг стал очень тихим и севшим. — Я… я даже не знаю, что сказать.

Я разжал руки и сделал шаг назад, давая ей личное пространство.

— Это был самый простой и быстрый способ привести тебя в чувство, пока ты тут заказные убийства оформлять не начала, — спокойно ответил я, обошёл стол и прислонился к столешнице. — А теперь давай по существу. Что случилось? Рассказывай.

Валерия поправила блузку и развернула ко мне монитор.

— Отзывы, Вик… Критика. Нас просто топят в элитных сегментах сети. Пол сотни рецензий на закрытых площадках для аристократии и крупного бизнеса.

— И что там? — я скользнул взглядом по экрану. — Пишут, что рыбы не красивые?

— Если бы! — она всплеснула руками. — Они все в один голос хвалят химер, интерьер, безопасность, саму концепцию… Но каждый второй отзыв с гнильцой. Начинают петь дифирамбы, а заканчивают одним и тем же: «Посмотрим, сколько это заведение просуществует. Учитывая аппетиты таких монстров, если руководство забудет их покормить, они однажды вырвутся и сожрут половину посетителей». Они нагнетают панику!

— Ну, это ожидаемо, — я пожал плечами. — Люди всегда боятся того, чего не понимают. Пушистый котёнок размером с тигра всё равно остаётся тигром в их подсознании. Перебесятся.

— Да если бы только это! — Валерия чуть не плакала от обиды. — Вик, они прошлись по персоналу! По нашим ребятам!

Я перестал улыбаться.

— Подробнее?

— Эти снобы раскопали информацию о наших сотрудниках. Кто-то слил базы. Они узнали, что все наши новые ребята — выпускники сиротских приютов. И теперь там стоит сплошной вой. Пишут, что мы набрали «людей максимально низкого сословия». Что они необразованные, без воспитания, сомнительные элементы…

Она начала зачитывать выдержки, и её голос задрожал от злости:

— «…охрана на периметре сработала чётко, но мальчик, который принёс мне коктейль, выглядел как потенциальный вор. Я всё время проверял, на месте ли мои часы…» Или вот: «…не рекомендую посещать дальние тоннели Акванариума. Помещений слишком много, освещение приглушённое. С таким штатом из бывших беспризорников велик риск, что в тёмном углу вас просто прирежут за кошелёк…». Вик, они пишут, что наши дети — это криминал!

Я смотрел на светящиеся строчки отзывов. Внутри меня не было злости, только расчётливое раздражение.

Эти ребята из приюта Савелия Тимофеевича… Я видел их ауры, когда они проходили стажировку. Чистые, напуганные, искренне благодарные за шанс не сгнить в трущобах. Они исправно пахали, драили стёкла, носились с подносами, боялись лишнее слово сказать, чтобы не потерять это место.

А эти зажравшиеся ублюдки в бархатных пиджаках, которые сами воруют бюджетами целых городов и травят конкурентов ядами, смеют называть их потенциальным ворьём просто из-за отсутствия родового герба.

— Понял тебя.

— И что мы будем делать? — Валерия смотрела на меня с надеждой. — Мы же не