я держалась за край, а второй (свободной) делала вид, что изучаю содержимое.

Я медленно повернула к ней голову.

На моем лице не было страха. На нем было выражение брезгливого, научного интереса.

​— Мерца, — произнесла я ледяным тоном. — Почему рассол мутный?

​Экономка опешила. Она ожидала увидеть вора-поваренка, а увидела Хозяйку.

​— Миледи? — она моргнула. — Что вы... Что вы здесь делаете?

​— Инспекцию, — я выпрямилась, чувствуя, как мешки с зерном бьют меня по бедрам, а луковицы царапают грудь. — Я же сказала: я проверю, как ты кормишь мой дом.

​Я сунула два пальца в рассол (это было гадко, но необходимо), вытащила кусочек капусты, понюхала его и с отвращением стряхнула обратно.

— Перекисла. Нарушен температурный режим.

​Я шагнула к ней, заставляя ее попятиться.

— И кстати, Мерца. Тот пирог с мясом, что ты ела... Надеюсь, он был вкусным? Потому что в следующий раз я потребую, чтобы такой же был на столе у Лорда.

Ее глаза сузились. Она поняла, что я видела.

— Лорд не любит пироги, — буркнула она, но в ее голосе прозвучал страх.

​— Я уточню это у него лично, — бросила я и прошла мимо нее.

​Я вышла из кладовой, прошла через дымную, шумную кухню, спиной чувствуя взгляды прислуги.

Мои бедра были неестественно широкими от мешков с зерном. Моя грудь топорщилась от луковиц. Я была похожа на неуклюжую утку.

Но я несла в себе жизнь.

​«Витамины есть, — думала я, поднимаясь по лестнице и стараясь не звенеть украденным добром. — Теперь осталось заставить их расти. И найти, во что их посадить».

​Проблема «Земля» стала следующей в моем списке. Я не могла копать мерзлый грунт во дворе.

Мне нужен был горшок. Или ящик.

И я знала, где его взять.

Тот самый проклятый сундук.

Если выкинуть из него старое тряпье, это будет отличная грядка.

​А пока...

Я добралась до своей комнаты, заперла дверь на засов (впервые за все время) и высыпала свое сокровище на кровать.

Горсть овса. Горсть гороха. Горсть семян репы. Две луковицы.

​Я смотрела на эту кучу мусора и улыбалась так, словно передо мной лежали бриллианты "Тиффани".

— Ну что, ребята, — прошептала я. — Добро пожаловать в агрохолдинг «Сторм». Растите большими. И быстрыми. Иначе я вас съем сырыми.

​Я сидела на кровати, глядя на свою «добычу», рассыпанную по серому одеялу, как дракон Смауг на золото.

​Овес. Горох. Репа. Лук.

Четыре всадника моего Апокалипсиса... точнее, моего Спасения.

​— Итак, — пробормотала я, беря в руки проросшую луковицу. — Земли нет. Горшков нет. На улице минус, грунт как бетон. Если я пойду долбить землю ложкой, меня заберут в сумасшедший дом.

​Я повертела луковицу. Из ее донца торчали сухие, белые ниточки корней.

— Гидропоника, — констатировала я. — Метод Кнопа, 1860 год. Вода, кислород и минеральные соли.

​С водой проблем нет (если не считать того, что она ледяная). С кислородом тоже (сквозняки отличные). Минералы... Я посмотрела на золу в холодном камине. Калий. Фосфор.

Немного золы в воду — вот и питательный раствор.

​Я встала и начала действовать.

В качестве тары пришлось использовать все, что было в комнате: мою кружку для питья (для одной луковицы) и... ночной горшок.

Я вытащила его из-под кровати. Это была массивная керамическая ваза с крышкой, к счастью, чистая.

​— Прости, друг, — сказала я горшку. — Твоя карьера делает неожиданный поворот. Теперь ты — оранжерея.

​Я налила в горшок остатки воды из кувшина. Бросила туда щепотку золы из камина. Размешала пальцем. Поместила вторую луковицу в горлышко так, чтобы только корни касались воды.

​— Лук — на выгонку пера. Через неделю будут витамины.

​С овсом и горохом было сложнее. Им нужна была «постель».

Я оторвала еще кусок от многострадальной наволочки. Намочила тряпку, отжала, положила на дно плоской тарелки, в которой мне приносили воду для умывания.

Рассыпала сверху овес и горох.

Накрыла вторым мокрым лоскутом.

​— Микрозелень, — удовлетворенно кивнула я. — Прорастет через три дня. Если...

​Я замерла.

Вода была холодной. В комнате было, по моим ощущениям, градусов двенадцать.

При такой температуре семена не проклюнутся. Они просто сгниют или впадут в анабиоз.

Им нужно тепло. Хотя бы двадцать градусов.

​Я посмотрела на свои руки. На старческие, узловатые пальцы.

Вспомнила пион. Вспомнила нарцисс на метле.

Оба раза это былсрыв. Истерика. Неконтролируемый выброс.

Но я не могу истерить над тарелкой с овсом 24 часа в сутки. Мне нуженконтролируемыйподогрев. Стабильный. Как в инкубаторе.

​Я снова достала тетрадь.

Открыла страницу с «Тепловым Кругом».

«Жертва крови... Вектор воли...»

​— Ладно, — сказала я тихо. — Давай разбираться.

​Я села за стол, положив перед собой тарелку с мокрыми тряпками и зерном.

Положила руки по бокам от тарелки, не касаясь ее.

​— Задача: повысить температуру воды в ткани. Не вскипятить. Не сжечь. Просто согреть.

Я закрыла глаза.

​В прошлый раз я хотела тепладля себя. Я хотелакомфорта.

Сейчас я должна хотеть тепладля них.

Это было сложнее. Жалеть себя легко. Жалеть овес — требует фантазии.

​Я представила, как маленькие ростки внутри твердых зерен пытаются пробить оболочку. Им холодно. Они спят.

Я вспомнила ощущение, когда ложишься в холодную постель, но потом согреваешь ее своим теплом. Уют. Безопасность. Кокон.

​—Грейся, — шепнула я.

​Я попыталась вызвать то самое чувствоэлектричествав затылке.

Тишина.

Ничего не происходило.

​— Ну же, — разозлилась я. — Я вырастила цветок на палке! Неужели я не могу подогреть мокрую тряпку?

​Я уколола палец (старая ранка уже затянулась) острием гребня. Снова капля крови.

Я прижала окровавленный палец к краю тарелки.

​—Vis Vitalis, — произнесла я формулу из книги, но вложила в нее свой смысл. — Энергия = Масса на Скорость Света в квадрате. Дай мне энергию!

​И тут я почувствовала.

Не звон. Атягу.

Словно из моего солнечного сплетения потянули невидимую нить. Через плечи, через руки — в пальцы.

Это было неприятно. Это было похоже на тошноту или на то, как берут кровь из вены большим шприцем.

Я почувствовала, как силы уходят.

Голова закружилась.

​Но ладони вдруг стали горячими.

Я открыла глаза.

Воздух над тарелкой дрожал, как над асфальтом в жару.

От мокрой тряпки поднимался легкий, едва заметный парок.

​— Есть, — выдохнула я.

​Я держала руки, чувствуя, как тепло течет из меня в зерна.

Это не было «чудом». Это былобмен.

Я отдавала