Он вернулся на кухню, вынул из холодильника две бутылки «Гжелки», одну протянул Костромирову, вторую взял сам. Заглянув приятелю через плечо, Горислав увидел между начатым батоном вареной колбасы и буханкой «Дарницкого» тарелку с аккуратно разложенными на ней шестью белыми мышиными тушками.

— Господи боже мой! — воскликнул Горислав. — Ты что, Пасюк, мышей ешь?!

— Это для Мути, — спокойно пояснил тот и, взяв с тарелки белоснежный трупик, аккуратно сунул за пазуху. Потом, после секундного раздумья, поднял за хвост еще одну мышь и понес в комнату. Костромиров с интересом поспешил следом. А Пасюк, подойдя к аквариуму, принялся окунать мышиное тельце в воду, с опаской держа вытянутую руку на отлете. Вдруг водоросли шевельнулись, раздались, и со дна к поверхности, набирая скорость, устремился овальный камень, черный, гладкий, с продольными голубыми прожилками. Только это был не камень, а здоровенный — сантиметров тридцати в длину — жук. Вынырнув из воды до половины, он глубоко вонзил могучие жвала в мышь, рванул и ушел с наживкой обратно на дно. Там он принялся теребить и драть мышиный трупик с таким энтузиазмом, что вода в аквариуме буквально вскипела.

— Откуда у тебя эта монстра?! — пораженно воскликнул Костромиров.

— Известно откуда… оттуда, — диггер вновь многозначительно свесил правое, выпученное, око себе под ноги. — Я его на Четвертом Уровне словил.

— Так это и есть Мутя?

— Ну! Мутя, мутант, типа. Вот теперь мечтаю пару ему поймать.

— Зачем?

— Получу потомство и… забогатею. Как считаете, реально? Это ж неизвестный науке вид, я выяснял. Между прочим, Мутя продолжает расти — каждый месяц прибавляет по сантиметру.

— Еще подрастет, и тебя самого схарчит, — посулил Горислав.

— Ну все, двинулись! — решительно заявил диггер. — Нас ждут копи Мории.

— Надеюсь, Великое Лихо Дарина нас там не поджидает? — улыбнулся Костромиров.

Пасюк лишь неопределенно хмыкнул в ответ.

Под землю спустились прямо через подвал дома, в котором жил Пасюк, — он давно обустроил в нем секретный отнорок, ведущий в систему городской канализации, а уже из нее — куда черной диггерской душеньке угодно.

Чрево города встретило их сырым мраком и гнилостным запахом. Горислав поспешил надеть респиратор. Пасюк, привычный к подобной атмосфере, напротив, втянул в себя зараженный миазмами воздух, точно странник, воротившийся на родину после долгой отлучки.

Преодолев наклонную, уводящую вниз под острым углом трубу, они очутились в бетонном тоннеле с низким потолком, перекрытым массивными балками. Тоннель, в свой черед, вывел их в коридор с круглыми кирпичными сводами, достаточно высокими, чтобы двигаться дальше в полный рост. Воздух, хотя и оставался по-прежнему спертым, канализационную вонючесть утратил. Или Горислав просто притерпелся. Он стянул с лица респиратор, оставив его болтаться на шее.

По дороге, дабы скоротать время, Пасюк принялся просвещать Костромирова относительно внутреннего устройства своей хтонической вотчины. С его слов, Москва-подземная делилась на пять основных Уровней, или Ярусов. Разумеется, деление носило условный характер, поскольку уровни эти не везде наличествовали все разом, а, кроме того, зачастую пересекались, взаимопроникая друг в друга.

Итак, Первый Уровень включал в себя систему городской канализации, коллекторы и закованные в камень речушки, вроде Неглинки или Ходынки. Второй представлял собой целую паутину из потаенных ходов, тоннелей и лазов, ведущих, к примеру, в монастырские подвалы и схроны, а то и к заброшенным подземным казематам. По ходам этим можно было проникнуть и в домовые подвалы, в том числе зданий давно разрушенных; ко второму же Ярусу относились старые подземные амбары, склады и прочие купеческие постройки хозяйственного назначения, уцелевшие со времен царя Гороха. Третий Ярус — это московский метрополитен со всеми его техническими, незримыми для обычных пассажиров, коммуникациями, включая и те секретные, закрытые ветки, что были построены в сталинскую эпоху и позже. Четвертый Уровень — оборудованные в 50—70-е годы глубинные бункеры, многочисленные ядерные бомбоубежища и связующие их тоннели; впоследствии помещения эти были частично законсервированы, а частично просто заброшены. И, наконец, последний, самый таинственный Уровень — лабиринт циклопических шахт и нор, неизвестно кем, когда и зачем прорытых в рыхлых отложениях докембрийского периода, а также естественные пещеры, каверны и прочие природные пустоты в залегающих еще ниже базальтовых породах. На Пятый Уровень не проникал никто и никогда. «А из тех, кто попробовал, не вернулся ни единый — все сгинули», — зловещим шепотом подытожил Пасюк. Правда, оставалось непонятным, откуда тогда вообще стало известно о существовании Пятого Уровня? Костромиров решил оставить этот вопрос за рамками разговора. В конце концов, и диггеры имеют право на мифотворчество.

Сегодня их путь лежал на Второй Ярус пасюковской Мории.

Тем временем, за разговорами, они прошли километров пять, миновали несколько боковых ответвлений и неожиданно уперлись в огромную кучу битого кирпича и щебня, возвышавшуюся в коридоре почти до самого свода.

— Ты куда ж нас завел, Сусанин? — ахнул Костромиров. — Заплутал?

— Кто заплутал? — возмутился диггер. — Правильным курсом идете, товарищ.

— Так ведь тупик!

— Никакой и не тупик, — заявил тот, ловко карабкаясь на кучу. — Лезьте за мной, Горислав Игоревич, теперь уже скоро.

Взбираясь по осыпающейся щебенке, Костромиров старался не наступать на дебелых мокриц, облепивших буквально каждый кирпич. Достигнув верха и протискиваясь следом за Пасюком в узкий — не более полуметра — зазор между завалом и потолком, он различил явственное журчание воды. В нос шибануло чем-то канализационно-болотным. Когда щель закончилась, Горислав попытался встать на ноги, но вдруг поскользнулся и, чувствительно приложившись пятой точкой о камни, съехал прямиком в воду. К счастью, той было едва по колено.

Костромиров огляделся: он стоял в обширном тоннеле или трубе, по дну которого влекла свои мелкие маслянистые воды подземная речушка. Возможно, когда-то изначально тоннель был рукотворным, но сейчас имел вид вполне девственный. С потолка, достигая кое-где водной поверхности, свисали гроздья сталактитов, по стенам лепились странные бугристые наросты и грибы самых причудливых форм и расцветок. Пахло мокрым камнем, канализационными стоками, аммиаком…

— Это и есть Неглинка? — спросил он Пасюка. — Или это Ходынка?

— Ни та и ни другая. Неглинка шире, а до Ходынки отсюда пилить и пилить…

— Название-то у нее какое-нибудь есть?

— Жабенка.

— Шутишь! Нет такой реки, — хохотнул Горислав.

— Я честный диггер, а не фуфлыжник. Вы хоть знаете, сколько всего под Москвой рек?

— Ну и сколько же? — заинтересовался Костромиров.

— Двести сорок.

— Да брось! Быть такого не может.

— Считайте сами: Кабаниха, Копыловка, Чара, Чечора, Капли, Рыбинка, Ольховец, Пресня, Черторый, Филька, Синичка, Хапиловка, Самотыга, Горячка, Язвенка, Чернушка, Гнилушка…

— Пощади, довольно! Верю! — испугался Горислав. — Ты что, в самом деле все их мне собрался перечислить?!

— То-то, — ухмыльнулся Пасюк. — Ну, двинули.