признать меньшую вину, чтобы откреститься от более тяжкого обвинения. Впрочем, этого и следовало ожидать — будь Попов дураком, в акулы уездного масштаба не вышел бы. Вот только врёт, собака, врёт и не краснеет — тёзка испытывал в том полную уверенность и потёр нос указательным пальцем, подавая коллегам условный сигнал.

— А что и как оно на самом деле было? — деловито осведомился Воронков. — Лжёте же, господин Попов…

— Про убийство не было ничего! — после этой короткой контратаки Попов перешёл к отступлению на новый рубеж: — Гренель сказал, так устроит, что Виктор Михайлович в неприятную историю вляпается, вот Михаил Андреевич и будет посговорчивее, чтобы огласки нежелательной избежать. А я, по совести говоря, зол был на Виктора Михайловича за соседку свою Фокину, упокой, Господи, её душу, вот и согласился, уж простите, Виктор Михайлович, Бога ради…

— Ну ладно, господин Попов, — обманчиво миролюбиво сказал Воронков и тут же нанёс новый укол: — А скажите-ка мне, для чего Гренелю такие сложности, если Виктор Михайлович и так в Москве живёт?

— Гренель на дороге хотел какую-то пакость подстроить, — нехотя выдал Попов. — Что именно, не говорил, но сказал, надо, мол, младшего Елисеева именно в пути подловить, чтобы рядом никаких его знакомых не было и по телефону позвонить не мог. — На сей раз Попов не врал, и Воронков принялся вытаскивать из него описание внешности чрезмерно ушлого иностранного коммерсанта. С наблюдательностью у Попова оказалось не хуже, чем с сообразительностью, а вот с умением изложить свои наблюдения всё-таки не так и хорошо, однако торопиться нам было некуда, и после длинной серии вопросов и ответов мы получили результат, за исключением не сильно существенных деталей повторявший то, как описывал Яковлева генерал Гартенцверг — круглолицый высоколобый кареглазый брюнет с горбинкой на носу и узким подбородком, неестественно правильно говорящий по-русски. Да, без очков, без крикливых одеяний, но описание лица и выговора совпадало полностью. Спрашивать, почему мы не удивились, было бы в данных условиях излишним…

— Звоните Грекову, Дмитрий Антонович, — велел Денневитц, едва Попова увели. — Пусть поищет, с кем ещё этот «Гренель», — кавычки, в которые надворный советник поставил фамилию, ощущались даже на слух, — в Покрове имел дело.

— С вашего позволения, Карл Фёдорович, — вклинился дворянин Елисеев, — я тоже позвоню своему зятю, городскому секретарю Улитину. Если Яковлев под личиной Гренеля имел в городе официальные связи, мимо городской управы они не должны были пройти.

— Разумно, Виктор Михайлович, звоните, — служебное рвение зауряд-чиновника Денневитц оценил поощрительным кивком. — А я сделаю запрос паспортному отделению Московского полицейского управления.

Через недолгое время мы снова собрались втроём, на сей раз в кабинете Денневитца. Воронков коротко доложил, что задачу Грекову поставил. Доклад тёзки времени занял больше — Антон Улитин, как оказалось, с «Гренелем» этим даже пересекался лично, так, чисто формально, но всё-таки… Правда, Ольгин муж утверждал, что в Покрове этот деятель не появлялся уже давненько, чуть ли не больше года, точно Антон не помнил. В любом случае, к приходу Грекова, о котором тёзка зятя предупредил, тот обещал посмотреть свои служебные записи и дать более точные сведения.

— Прекрасно, Виктор Михайлович, благодарю за службу! — похвалил тёзкино усердие Денневитц. — Дмитрий Антонович, вам придётся ещё раз позвонить Грекову и рекомендовать ему обратиться к городскому секретарю.

Исполнять Воронков вызвался сразу, поскольку присутственные часы формально уже закончились и кто его знает, на какое время Греков задержится на службе, да и задержится ли вообще. Едва сыщик вышел из кабинета, Денневитц обрадовал дворянина Елисеева известием о том, что в свете его успеха в опытах с телепортированием в автомобиле участие тёзки в учениях Кремлёвского полка будет пересмотрено и, скорее всего, отменено. Ясное дело, избавив подчинённого от одной обязанности, надворный советник тут же обеспечил его кучей других. Тёзке предстояло, во-первых, опытным путём выяснить, сможет ли он теперь телепортироваться за рулём других автомобилей, и если сможет, то поупражняться с разными их типами, а также бронемашинами; во-вторых, впоследствии, пусть пока и неведомо когда, учить этому кого-то из гвардейцев. Ну да, начальство, оно такое начальство…

Ещё тёзка получил указание завтра с утра не отправляться в Михайловский институт, а ждать вызова Денневитца. Карл Фёдорович дождётся ответа из полицейского управления и в соответствии с его содержанием решит, что зауряд-чиновнику Елисееву делать дальше — отправляться в институт или участвовать в следственных действиях.

…Вызова от начальства пришлось ждать аж два с лишним часа после официального начала рабочего дня, присутственных часов по-здешнему.

— Вот, Дмитрий Антонович, Виктор Михайлович, извольте полюбопытствовать, — Денневитц с недовольным видом взял лежавшие перед ним несколько листов бумаги и принялся читать вслух. Закончив чтение, он перебросил на приставной стол фотографию.

Да, основания для недовольства у Карла Фёдоровича имелись более чем законные. Паспортное отделение столичного полицейского управления прислало справку по швейцарскому подданному Гренелю Константину Генриху Юлиусу, тридцати восьми лет, из которой следовало, что проживает в Российской Империи этот господин вполне законно, имея надлежащим образом оформленный вид на жительство, представляет в России интересы нескольких европейских и американских компаний, в том числе и «Катерпиллар», ни в чём незаконном или хотя бы просто предосудительном не замечен, а потому претензий к нему у полиции не имеется. Послание своё полицейские добросовестно сопроводили перечнем документов и фотографическим снимком, каковые Гренель представил с прошением о получении вида на жительство. И если к документам ни у Воронкова, ни у тёзки, ни даже у меня никаких вопросов не возникло, то фотография нас всех повергла в недоумение — человек, на ней запечатлённый, ничего общего с описанием «Гренеля» из Покрова не имел даже близко.

— Отправляйтесь, господа, к этому Гренелю, — всё с тем же недовольным видом распорядился Денневитц. — Сами решите, тащить его сюда или нет, но по возможности обойдитесь без ареста. Телефон его я уже приказал слушать, так что если к Яковлеву он какое отношение имеет, сразу и выяснится. И ещё: переоденьтесь в штатское, не будем пока интерес нашей службы показывать…

Глава 6

Так кто же он?

Судя по полицейской справке, дела у швейцарского подданного Константина Генриха Юлиуса Гренеля шли довольно неплохо, раз он мог себе позволить снимать квартиру с телефоном на Мясницкой, чуть ли не самой дорогой улице в Москве, но и не так чтобы уж совсем прекрасно — помещение под