— Это вы серьезно, Аркадий? Вы считаете, что я должна? Так вот — никому и ничего я не должна! Я остаюсь жить на Арбате, в своей комнате.

— А вот Наташенька нам сказала, что вы решили в этой избе остаться навечно. Я имею в виду — на постоянное место жительства.

— А хоть бы и так! Но комнату на Арбате я не продам.

Весь дальнейший разговор шел по кругу. Ничего нового, но стороны говорили все громче, настойчивей и злее.

Может быть, больше других волновалась Наташа. Она в разговор не вмешивалась, но про себя ругала Верочку за нервозность, вспыльчивость. Это просто хамство, так разговаривать с симпатичными ребятами. Она и сама говорила Вере, что мужчины сволочи, но не все же. Есть очень даже ничего. Особенно этот, огромный, который сидит рядом и боится взглянуть на нее.

Улучив момент, когда спорщики выдохлись, Наташа пригласила всех в избу на чай с пирогами. Понятно, что она приглашала к себе, но дом Веры был ближе, туда и пошли.

Сразу же началась приятная суета. Из сундука была извлечена скатерть, на столе появилась разнокалиберная посуда и кое-что из деревенских припасов.

Пока на крыльце вскипал самовар, Наташе удалось утащить Малыша в свой дом: «Помогите мне, Петя. У меня там на верхней полке баночка с вареньем… И вообще — эту парочку лучше оставить наедине. Без нас Верочка не будет так упрямиться. Она же актриса, на публику работает».

Варенье у Наташи было и в кухонном столе, но одна баночка попала на самую верхнюю полку. Достать ее можно было только со стула. Он был в доме единственный и такой шаткий, что просьба подстрахрвать слабую женщину выглядела вполне естественной.

Наталья долго копалась наверху, пошатывалась и чуть не падала, но скромный Колпаков делал совсем не то, что ей хотелось. Он деликатно, как в бальном танце, чуть прикасался руками к ее талии. А по ситуации мог бы и надежнее страховать. Обхватил бы да и прижался всем телом… Вот плохо, когда мужик — нахал. Но когда наоборот, тоже бывает обидно…

Застолье проходило в теплой и дружеской обстановке. Аркадий нервозно шутил, но ни разу не вспомнил о комнатке на Арбате. Как будто не за этим он сюда приехал. Как будто не ждет его в Москве злой Чуркин.

Правда, как опытный опер, Малыш заметил, что риелтор излишне суетится и торопится. Ну не мог он спешить в Москву, не сделав еще нескольких попыток уломать актрису. И сам Колпаков еще не приступал к делу. Не хотелось, но он мог бы поугрожать, намекнуть на возможное физическое воздействие. Но раз Аркаша потянул на себя одеяло, то пусть и укрывается… И Аркадий солировал:

— Хорошо у вас, но мы, пожалуй, поедем. Скоро вечер, а нам с Петром еще три часа до города пилить… А вы, Верочка, в Москву скоро собираетесь?

— Не скоро. Через год или два. Я хочу книгу написать. Мне тишина нужна и покой.

Они не меньше пяти километров ползли по раздолбанной дороге, выбираясь из забытой всеми деревеньки Раково. Только ощутив под колесами асфальт, Малыш задал вопрос, который давно крутился в его голове:

— Ты что это, Аркаша, так заторопился? Тебе решать, но могли бы еще над клиенткой поработать. Что такое произошло, пока я с девушкой варенье искал? У тебя родился гениальный план?

— Да! Не знаю, какой он гениальный, но вполне реальный… Останови машину!

Малыш подчинился, хотя мог бы и послать осмелевшего риелтора. Просто стало действительно любопытно, с чего это тот так расхрабрился.

Машина сошла с дороги, прокатилась по поляне и замерла у березовой рощи.

Аркадий молча подошел к багажнику и извлек оттуда широченный пластиковый пакет. В нем был кейс. В кейсе — женская сумочка. А в ней, кроме кучи ненужных мелочей, было действительно нечто важное. Это паспорт на имя гражданки Веры Забо-тиной, ключи от арбатской квартиры и документы о покупке той самой комнаты, из-за которой вся суматоха.

Малыш еще не сообразил, как риелтор собирается использовать свою добычу, но было ясно, что тут могут быть комбинации. Ругать Аркадия он не стал, а так, чуть-чуть постращал:

— Теперь ты под статьей ходишь, Аркаша. Кража в чистом виде. И у кого? Девушка тебя накормить собралась. В погреб, должно быть, побежала. Аты, как дешевый воришка… Ты что дальше — то думаешь делать с этим барахлом?

— Думаю, надо найти очень похожую женщину, которая по паспорту актрисы продаст комнату. Можно так?

— Можно, Аркадий. Но не нужно… Ты должен сопровождать продажу, и значит, ясно, что ты все это и организовал. Актриса приедет через год или два и закатит Чуркину скандал. С кого тот голову снимать будет?

— С нас.

— С тебя, Аркаша! Я к этому времени могу уехать из Москвы. Брошу все и отправлюсь в деревню Раково.

— Тебя что, Наташа приглашала?

— Не конкретно, но намеки делала… Так вот, Аркаша! Есть у меня вариант спасения твоей шкуры. Только дорого это будет стоить…

Сегодня для него был страшный день. Он знал, что обязательно сделает то, что он называл акцией. Он был уверен в полной для себя безопасности. И место выбрано удачно, и время, и оружие он достал очень хитрым способом, и алиби его безупречно. Никто его не заподозрит, не найдет, не поймает. Но страшно было по другой причине. В голове вдруг начало возникать странное и совершенно непривычное для него сочетание слов — Божья кара.

Буквально до вчерашнего дня он думал о религии как об уходящей натуре, как об элементе старины, наряду с былинами, шаманами и сарафанами. Одним словом — Бога для него не было. И необходимости в нем не было: грешил он мало и редко. Но вчера ночью в суздальской гостинице ему приснился настоящий ад. Тот самый, со сковородками и истопниками в образе чертей. Его встретил там огромный седой мужик с голосом прокурора. За-вив, что убийство есть смертный грех, он схватил очередного подсудимого и швырнул на раскаленный чугунный диск…

Понятно, что это был лишь дурацкий сон, но седой старик возник в голове и утром за завтраком. А когда машина неслась к Москве, этот проповедник появился на заднем сиденье и нашептывал в правое ухо. Вел религиозную пропаганду:

— Это правильно, что ты разумом не можешь Бога понять. Его только сердцем можно прочувствовать… Представь, будто ты оказался среди затерянного племени. У папуасов. И вот ты им рассказал про телевизор. Что произойдет?