здания и после перерыва она не вернулась. Удивляюсь легкости, с какой можно сбежать из учебного заведения, и мысленно ругаю дочь последними словами. Можно подумать, у меня сейчас мало неприятностей… Звоню домой. Никто не отвечает. Набираю номер еще раз. Три раза. Страх возвращается вместе со злостью. Все, больше не могу. Ухожу из офиса, мчусь домой. Натыкаюсь взглядом на дерзкую надпись, она как будто дразнится: «Вот она я!» Воображение разыгралось… Я знаю: граффити на фасаде под тремя слоями краски.

Дом пуст. Меня ждет записка от Анаис, подтверждающая твердое намерение побега. Спасибо и на том, значит, ее не похитили, но читать все равно страшно.

Папа!

Меня достала наша жизнь. Мама вряд ли виновата, но в коллеже все просто ужасно. Мне стыдно. Меня считают «социальным явлением», ведь моя мать в тюрьме. Надо мной смеются. Издеваются. Не хочу возвращаться туда. А ты меня заставляешь! Не можешь понять? Значит, мне лучше уйти. Поживу у тети Натали. Цел. (не волнуйся)

Анаис

«Не волнуйся»! Не знаю, смеяться мне или плакать. Как будто я могу не волноваться! Звоню Натали – она, должно быть, на приеме и не отвечает. Я еду на вокзал, бросаю машину во втором ряду, как будто от этого зависит моя жизнь, мечусь по зданию в поисках дочери. Показываю фотографию Анаис, которую всегда ношу в бумажнике. «Вы не видели эту малышку?» Ей бы это слово ужасно не понравилось. Она уже давно твердит: «Я не ребенок!» – как будто я забыл, что она подросток со свойственными этому возрасту трудностями. Но для меня она все еще ребенок, моя детка… Я не замечал, как проходят годы. Вчера Анаис была девчушкой у меня на закорках, а сегодня решила одна пересечь всю Францию. Я бы посмеялся, кабы все не было так трагично.

Кажется, кто-то видел ее в Relay. Могла она сесть в поезд и уехать в Париж? Сомневаюсь. У Анаис есть характер, она решительная, но не настолько отважная. И не совсем безбашенная, чтобы осуществить такой план. Хорошо бы она учла то, что я сказал ей в начале недели: сейчас все и так сложно, так что не усугубляй! Но она не послушалась. Я признаю, что в коллеже дочери приходится нелегко, но бегство никогда ничего не решало. И она предала мое доверие. Анаис, беспроблемная девочка, решила задать мне жару и неудачно выбрала время! Все взаимосвязано: переживания последних нескольких дней заставили проявиться подростка на грани кризиса, скрывавшегося за послушным ребенком.

Я с трудом справляюсь с собой, чтобы не взмолиться: «Катрин, выходи из тюрьмы, скорее, ситуация критическая!»

Звоню в полицию, чтобы заявить о побеге моей дочери Анаис Дюпюи тринадцати лет, проживающей по адресу… Да, Анаис Дюпюи, как Катрин Дюпюи. Мы, всегда такие сдержанные в отношениях с внешним миром, выставляем все на продажу…

Покидаю вокзал, еду по улицам, мимо порта, главной дороги, вглядываюсь до рези в глазах – караулю силуэт дочери. Не нахожу и уже готов отправиться в обратный путь, когда звонит Жозетта: «Анаис у меня…» Хочется заорать что было сил. На душе стало легче, но Анаис свое получит по полной программе. Я не кричу. Выдыхаю. Отвечаю, что заберу Флориана и мы приедем. Дети проведут уикенд с бабушкой, но сначала мы с дочкой побеседуем.

Анаис

Воскресенье, 11 марта 2001 г.: проблемная девочка

Думаю, что могу так себя назвать. Я не худший член семьи, но второе место точно занимаю. За несколько дней я превратилась в «неудобного» подростка, прогульщицу, склонную к побегам. Объективно все так и есть, признаю. Но кто в этом виноват? Или что…

Итак, в пятницу вечером состоялся крупный разговор (вместо объявленного «небольшого обсуждения»). Мне следовало объясниться. Что я собиралась сделать? Отправиться на поезде в Гренобль через Париж? Ну да, а что такого? Скажи я «автостопом», крику было бы, а так… Ну вот. А потом тетя Натали сообщила, что не может поселить меня в своей крохотной квартире. «Надо было предупредить заранее…» Короче, я недодумала (тупица…).

В пятницу я поехала на вокзал. Изучила расписание. Достала все сэкономленные деньги – 320 франков. И тут – нате вам! – дама в окошечке кассы спросила, где мои родители. Я убежала. Болталась по улицам, у порта и аквариума, смотрела на корабли и мечтала уплыть на край света, где никто не сможет меня достать. Например, на пустынный остров. В конце концов я села в автобус до острова Ре (не совсем пустынный и совсем не на краю света) и заявилась к бабуле. Чуть раньше условленного. Совершив мини-побег. Нет причин драматизировать. Я не хотела напугать папу. Ну, не всерьез… Надеялась, он поймет, что я не ломаю комедию. А однажды, возможно, стану более организованной и храброй.

Ну вот… Мы сидим на кухне – бабуля выступает в роли арбитра (недостаточно нейтрального, слишком уж симпатизирующего папе) – и бурно обсуждаем сложившееся положение. Фло устроился на диванчике перед телевизором. Телик – волшебное средство управления ребенком, удобное еще и тем, что чадо не слышит взрослых разговоров. Мы раскладываем проблемы по полочкам. Мои трудности в коллеже: «Если бы все там не были такими придурками…» Папа велит мне «следить за языком», говорит, что понимает, как трудно жить, если у тебя мать в тюрьме, сообщает, что у меня разовьется общественный комплекс, что это закономерно, но не извиняет моего поведения в последние дни. Положим, что так… Потом папа говорит, что встретится с директрисой коллежа. Он правда думает, что это что-нибудь изменит? Надеется, что мадам Шамбон пройдет по всем классам, сделает всем строгое внушение, а они ответят: «Да-да, мадам, конечно мы больше не будем»? Мой папочка верит, что рты захлопнутся, насмешливые улыбочки сотрутся, указательные пальцы отсохнут, косые взгляды… распрямятся? Обхохочешься, до чего смешно! Он не знает нынешних учеников коллежа. Помнит средневековых… «И что ты предлагаешь?» – спросил он, словно у меня имелось готовое решение. Вообще-то имеется, но оно ему не понравится: перестать ходить в коллеж. Бабуля Жо предложила приютить меня, сказала, что папа может записать меня в коллеж Сен-Мартен. Он скривился, спросил: «А как же Флориан?» Дал понять, что нуждается во мне, несмотря на помощь Мартины на неделе и бабули по средам. Уф… дерьмово быть старшей сестрой. Мы заспорили насчет переезда в Ла-Флот, и папа снова завелся: «Вы никогда не будете жить без меня! Мой сын не перейдет в другую школу в конце первого года обучения, он только-только научился читать, у него друзья… Я не рискну нарушить