и один из немногих способов скрыть что-то в такой глубокой жопе мироздания, что ни один контракт не отследит, — говорит Князев, — Столько моих должников по всей вселенной в ней пряталось…

— О, учту! — радуюсь я.

— Ага, удачи — я все остальные уничтожил, это последняя, — хмыкает он, — Мы сюда с тобой войдём, ты выплюнешь Отца, мы отвяжем его от Люцифера, ну и дальше по ситуации. Вопросы?

— А он не выберется? — то ли поумнев, то ли ассимилировавшись со Знанием ещё плотнее, я быстро формировал правильные вопросы, — Отец — один из королей алхимии. Артефакт — физическая шняга из материи. Алхимия — искусство менять свойства материи.

— Внутри подпространство. Вырваться-то можно, но даже у меня на это года два уйдёт. А уж я-то Тюрьму всю изучил.

— Как себя вести? — спрашиваю.

— Поддакивай и подыгрывай.

— Какая цель?

— Выяснить всё что можно Люцифере и переманить Отца.

Киваю. Больше вопросов нет, и так всё понятно. Дальше и правда только по ситуации.

Сфера в руке Виктора дрогнула. Частицы в ней ускорились, закрутились, будто под порывом ветра в крошечном мире за стеклом! Воздух вокруг сжался, давление ударило по ушам, и пространство перед нами будто слегка прогнулось, напоминая ощущение перед обмороком! Меня потянуло вперёд. Ноги оторвались от пола, шерсть встала дыбом, а желудок сжался, словно я нырял с огромной высоты!

Цвета потекли, геометрия стен сломалась, и всё вокруг превратилось в медленно вращающуюся массу форм и теней. А потом стало пусто: никакого пола, никакого неба, никакого направления. Пространство вокруг было замкнутым, но бесконечным… ну как лабиринт внутри стеклянного шара, да.

Я глянул на Князева. Тот пришёл в себя первее, и держал астральную проекцию сферы в руке, ожидая только меня.

Киваю. Получаю кивок в ответ. Ну… пылесос пережили, а теперь к неприятному.

Я начинаю разрываться. Медленно, от подбородка к паху, моя плоть расходится. Я ощущаю, как рвётся мясо, как лопаются сосуды, и как при этом всё тут же принимает иную, чудовищную форму, сращиваясь в само воплощение мерзкого Обжорства.

Кишки становятся языками, рёбра — клыками. Форма, способная не просто напугать до инфаркта, но и проглотить человека за укус вновь являет себя миру!

Но главное в ней была не пасть на всё тело. Главное и ужасное… бесконечная алая бездна внутри. Пропасть, что из темноты по краям перетекала в багровую точку по центру. Словно дно бесконечного колодца, расширяющегося с каждым метром вниз.

Мой Желудок — отдельное подпространство Обжорства, где я храню всё сожранное.

Я напрягаю живот. Кишки, ставшие языками, обливаются слюнями, словно при рвоте. Напрягаюсь ещё раз, и потекла желчь — тёмно-жёлтая, шипящая и бурлящая. Ещё раз, и ком подступает к горлу.

И в последний раз.

*Буэ-э-э*, — с таким звуком из моего разорванного тела вылетает целый грёбанный человек!

Отец упал на четвереньки и тут же закашлялся, распахивая глаза от ужаса и отвращения! Он был весь обляпан какой-то смесью слюны и сукровицы, отчего длинные чёрные волосы прилипали к худому бледному лицу, а одежда вся обвисла!

— Ну и мерзкий ты, Кайзер, — покосился Виктор.

— Да уж… тут и оскорбиться трудно… — чешу затылок, — Реально мерзко.

Вхуух, теперь можно выдохнуть!

Одновременно с тем, как закашлялся Отец, я начал срастаться обратно. А когда пленник пришёл в себя, встретившись взглядом с присевшим перед ним Виктором, я уже с треском принимал человеческую форму.

— Одна из легенд этого мира… буквально отец алхимии, — прошептал дьявол, с улыбкой глядя в мечущиеся по сторонам глаза узника, — О-о-ох, как мне нравится этот взгляд! Как вы, люди, им знамениты! Эти… это… эта воля! Человеческая воля, ха-ха! Этот взгляд, жаждущий жизни и спасения! М-м, до чего же он сладок, — чмокнул пальцы Князев.

Я молча смотрел. Взгляд Отца и правда метался то по сторонам, то фиксировался на мне, то на Князеве. И тут даже не надо было принюхиваться.

Страх. Легенда этого мира… искренне боялся.

И ассимиляция со Знанием говорила, что вовсе не нас конкретно. Не Зверя и не первого Дьявола во всём Инферно.

Смерти. Он боялся смерти. Страх потерять всё.

«С этим можно работать», — с долей цинизма сложил я руки на груди.

Но я посмотрел на Виктора. Он так впивается взглядом в бедного перепуганного алхимического задрота из древности, что ещё чуть-чуть, и высосет всю душу через нос!

— Ну и мерзкий ты, Князев, — кидаю я ответочку.

— О, нет-нет, я тут как раз добрый, — хмыкнул дьявол, поднимаясь с корточек, — Скажи, Зверь, что ты хотел с ним сделать, если бы не моя просьба?

— Сожрать и переварить. Мозги дадут информацию, тело даст таланты. Ну и мясо… очень и очень вкусное, — скалюсь я, облизывая клыки длинным тонким языком, — За всё, что сделал и хотел сделать со мной и моей семьёй руками своего Мяса!

Отец моментально бросает на меня взгляд.

Ну, раз дьявол просит подыграть, буду подыгрывать. Он явно в убеждении получше, не буду лезть в чужую мастерскую со своими чертежами.

— Но я предложил другой выход, — продолжает Князев, — Отец… предай Люцифера, всё расскажи, и Зверь тебя простит. Ведь ты руки, а не голова. Ты делал что приказывали, а не что желал… так?

— Он… — впервые что-то сказал Отец, — Он… Люцифер… всё поймёт… щелчком душу растворит… благодаря контракту… — прошептал мужик на удивление молодым, но уставшим голосом.

— Ха-ха, а вот тут как раз ты и не самый умный, алхимик! У нас есть способ и спрятать тебя, и покопаться в душе, чтобы прятать уже не пришлось, — хмыкает Князев, протягивая руку, — Всего лишь нужно предать своего пленителя.

Алхимик медленно поднимает взгляд. Несмотря на патовость ситуации — он позволяет себе хмуриться и сомневаться! Ишь ты!

— Предам его — будете сомневаться вы, ведь предал одного — предам и второго… — прошептал он, — Это обречено изначально. Я… обречён.

— Верная логика. Но… — и Князев улыбается, — Вы, люди, способны на верность. Вы и правда удивительная раса, которая искренне способна идти за вожаком. От всей души, от всего сердца! Если вы искренне хотите — вы не предадите даже под угрозой пыток и смерти. Поверь, я… уже на это насмотрелся, — он протягивает руку ещё ближе, — И мне кажется, тебе понравится быть с нами.

Интуиция Зверя и благословение Знание смыкаются в одну цепь, и я включаюсь:

— Сжирая мозги, Обжорство получает часть памяти и ответы на заранее поставленные вопросы, — говорю я, отчего Отец переводит взгляд, — Поверь, мы и так всё узнаем. И душу твою сожрать я тоже могу. Ты не нужен нам живым. Но…

— Мы