выбирается оттуда ошарашенный, похожий на мокрую крысу, трясет лапами и хвостом и спустя мгновение уже удаляется с таким высокомерным видом, что ты невольно думаешь — а не показалось ли мне? Наверняка показалось… Он так же позволял себе быть слабым, а мне разрешал это увидеть. Падал глубоко, нараспашку выставляя сомнения и боль, а потом закрывался в глухой панцирь и становился собой. Решительным, язвительным, легким и безрассудным, но ненастоящим. Можно хвалить кота за пойманного воробья, но это всего лишь природой данное умение. Котов любят вовсе не за пойманных воробьев.

— Если бы ты мог увидеть его, что бы ты сказал ему?

Едва слова слетели с его губ, как Ло Чжоу молча проклял сам себя.

Остановись, остановись, пока еще не поздно. Он не простит тебе обмана. Никогда не простит.

— Мастер, ты делаешь мне больно, — с заметной угрозой пробормотал император. — Если бы он увидел меня, то наверняка разочаровался бы. Не такого человека он хотел во мне видеть.

— Он берег и учил тебя, как умел, — мягко прервал речь Юкая Мастер. Глаза его влажно блестели. — Приняв однажды, он уже не сможет отвернуться. Он принял бы тебя любым.

— Я попросил бы прощения, — едва слышно шепнул юноша, и лицо его скривилось, став некрасивым от боли. — Не за то, что не спас, а за то, что мало верил. Я глуп. Чтобы понять, мне пришлось потерять. Он простил бы меня, наверняка простил — а я себя простить не могу.

— Хватит разводить страдания, — холодно оборвал Мастер и поднялся так резко, что кресло со скрипом проехалось по плитам пола. — Одевайтесь, я помогу. Нам нужно спуститься и принять послов, они уже три часа торчат у дверей, как неприкаянные души. Да и в дарах может найтись что-нибудь интересное.

Странная перемена настроения не укрылась от Юкая. Нахмурившись, он собрался было задать вопрос, но осекся.

К чему выдирать из чужих сердец старые тайны? Никакого толка, только кровь да неудобства. Пусть каждый останется при своих секретах.

Неуклюжие мрачные тучи посветлели. К земле полетели первые вестники грядущей зимы — колючие неправильные кусочки льда.

— Клетка? Какая дикость, — пробормотал Мастер, в раздражении раскрывая и снова складывая веер. Он с напряжением осматривал кучку северян в объемных, грубо скроенных одеждах. В изящном дворце заросшие бородами и привыкшие к вольной жизни воины казались совершенными дикарями.

На первый взгляд могло показаться, что министр раздражен их громогласностью и неуклюжестью, но причина его пристального внимания была совсем иной. Северяне не должны были появляться здесь. Никаких связей между двумя странами не было, как не было и никакого смысла тащить подношения из-за моря. Неужели Уна потеряла всякое терпение в ожидании вестей?

Юкай со скучающим видом смотрел на склонившихся перед ним людей; все словно по кругу — тот же зал, только послов куда больше да лица бледные, а волосы отдают желтизной.

И холодно, будто зима просочилась внутрь его тела, застряв между ребер и мурашками расползаясь по спине. Сколько месяцев ему осталось?

Светловолосый воин поклонился со сдержанным достоинством, однако лицо его выражало жадный и грубый восторг.

— Этот раб — дикарь, — немного ломано начал объяснять он. — Нечеловек, диковинка. Достойный подарок для императора.

Мастер нахмурился и поднялся в полный рост. В несколько легких шагов он сбежал вниз и приблизился к насторожившимся северянам. Клетка была до времени скрыта за их спинами вместе с сундуками, полными мехов и золота.

Ло Чжоу нетерпеливо дернул веером, приказывая разойтись. Северяне раздались в стороны, как морские волны. На лицах их появились первые признаки смятения. Полы расшитого серебром платья парили в воздухе, как осенняя паутина, и разлетались в такт стремительным шагам. В черных глазах Мастера плескалась тревога.

Юноша внутри пребывал в беспамятстве. Пальцы одной руки до сих пор крепко сжимали прутья, вторая ладонь бессильно цеплялась за широкий кожаный ошейник. Тело пестрело ранами и синяками, заметными сквозь добротную, но уже изрезанную одежду. Опустившись на колени, Мастер осторожно протянул руку, желая проверить пульс, но в эту секунду заметил едва заметное глазу движение.

Пушистый хвост дернулся, кончик выскользнул на пол, как огромная писчая кисть.

Увидев серый мех, Мастер изменился в лице. Едва поднявшись на ноги, он шарахнулся в сторону с выражением величайшего отвращения и брезгливо приподнял полы платья, не желая даже тканью коснуться пленника.

Юкай с любопытством поднял голову, заслышав его змеиное шипение.

— Что там? — спросил он, но ответа от Мастера не дождался. Послы же тоже замолчали, опустив головы: вызвать недовольство министра вовсе не входило в их планы, но разве великий Мастер мог так разволноваться из-за какого-то раба? Пожав плечами, Юкай поднялся с трона и медленно спустился с помоста.

Звук его шагов заглушил дробный грохот. Послы падали на колени, гулкий стук заполнил зал, эхом отражаясь от стен.

Картинка складывалась постепенно, будто из десятка обрывков. Сильная кисть с широким, жилистым запястьем и слишком длинными ногтями; Мастер, прикрывающий лицо веером, глаза его сияют гневом и отвращением; что-то вытянутое, серое, шевелящееся…

Шаги императора замедлились. Он смотрел — и не мог поверить своим глазам.

Этого не могло случиться, но все же случилось.

Янтарные глаза разгорелись тяжелым мрачным огнем при виде многочисленных ран, беспомощно запрокинутой головы и бледной шеи, перечеркнутой кожаной петлей. Мальчик вырос, вырос настолько, что и узнать нельзя, однако и не узнать было невозможно.

Почуяв надвигающуюся грозу, Мастер стремительно обернулся. Одного взгляда на императора оказалось ему достаточно, чтобы побледнеть.

— Все вон, — коротко приказал он.

Рука Юкая медленно опустилась на рукоять меча. Раздался едва слышный скрип, будто оружие не желало покидать ножны.

Мастер зажмурился и сорвался на крик:

— Быстрее!..

Зал опустел за секунду, только за дверями мелькнуло чье-то изумленное лицо и тут же исчезло, смытое волной тяжелого ужаса.

— Открой клетку, — монотонно приказал Юкай и разжал сведенные судорогой пальцы, выпустив рукоять. Меч взвыл на сотни голосов, будто упустившая добычу стая голодных волков. Крик изнутри ударил по ушам, и в носу стало горячо и влажно. — Приведи лекаря. Позаботься… о тех, кто его привез.

Веер дрогнул в руках Мастера.

— Позаботиться так, чтобы они вернулись, или так, чтобы больше о них никто не вспомнил? — уточнил он совсем тихо. Глаза его не отрывались от узкой струйки крови, стекающей из носа Юкая. — Это не послы правителя. Торговцы, из-за них никто войны затевать не станет.

Юкай опустил глаза на бледную сероватую ладонь у своих ног.

— Мне плевать, станут ли их искать, — ощерился он. — Работорговцы не имеют права на жизнь.

Ло Чжоу сдержанно