Я забрала его. Волосы матери были светлыми, их легко получилось опознать и отделить от нужных. Тех, что подарили кукле лицо… Не знаю, какими путями брат заполучил такое умение, но оно приводит меня в ужас. Потом он создал сразу двух кукол, и снова мне пришлось добывать пряди. Одна кукла осталась с Ду Цзыяном, вторая… Вторую мы отправили на поиски, но с ней что-то не так. Она больше не откликается на зов, но это неважно, мы ведь знаем место… Неважно, неважно, не имеет значения. А потом ты попросила найти амулеты. Я уже тогда поняла, что ты перешла на сторону Мастера; не трудись оправдываться, если кто-то и мог обдурить тебя, то только он. Я нашла амулеты, их было больше — не для двух кукол, а для трех! И я никогда не поняла бы, кто третья, если бы не вспомнила все странности. Выходит, он может создавать не только глупых болванок, способных убивать, но и таких, как ты? Впрочем, разве я говорю сейчас с тобой, а не с ним? Ты хотел дать мне подсказку, Юань? Устал притворяться?

— Жулань, успокойся. Ты сходишь с ума. — Фэн Чань поднялась и поймала сестру, стиснув ее плечи. — Послушай себя.

Принцесса запрокинула голову и спросила едва слышно:

— С кем я говорю сейчас? Говорила ли я с сестрой хоть когда-нибудь? Как давно ее нет?

— Я здесь, я никуда не денусь. — Горло Фэн Чань стянуло болью. — Я всегда была рядом.

— Мастер… обдурил вас обоих. — Девушка безвольно обмякла, лицо ее снова стало безучастным. — А ты одновременно говоришь со мной с двух сторон. Подталкиваешь отомстить отцу и говоришь, что следует отступиться. Говоришь, что я должна стать Юкаю женой и родить ему ребенка и тут же просишь держаться от него так далеко, как только смогу. Ты пытаешься убедить меня, что вы два разных человека? Я думала, что мечусь между двумя дорогими моему сердцу людьми, но это был ты, всегда только ты, ты один… За что ты так со мной?

Голос принцессы стал совсем невнятным, а глаза закатились. Испуганная Фэн Чань с силой тряхнула сестру за плечи.

— Никто не играет с тобой! — выкрикнула она. Каждое слово впивалось в нее подобно мечу. Она никогда не ощущала чужого присутствия в своей голове, разве брат может управлять ею так тонко?

Нет, все это чушь. Даже если тело ее выточено из нефрита, внутри лишь одна душа, и только она решает, как жить.

— Я просто хотела ответить ударом на удар, — хрипло пробормотала Фэн Жулань. Капля пота скатилась по виску, по пульсирующей синей жилке. — Отец мне чужой, но ты — ближе всех. Тебе необязательно бить по лицу, чтобы сделать мне больно, вы все причиняете мне боль снова и снова, но я не могу ответить. Отец силен, а ударить тебя — словно убить саму себя. Почему ты все еще со мной? Из-за клятвы не можешь навредить мне прямо, но надеешься растоптать вот так? Не слишком ли хитро?

— Здесь нет Юаня, — медленно и раздельно произнесла Фэн Чань. — Только я.

Голос ее был спокоен, но в эту секунду она сама не верила себе.

Фэн Жулань широко раскрыла глаза.

— Есть ли на свете хоть один человек, который не стал бы врать мне? — отчетливо произнесла она. На губах ее остался отпечаток зубов, медленно наполняющийся кровью. — Разве я творила бы все это, если бы была счастливой? Вы сами сделали меня такой, зачем же теперь вините меня?

Ноги ее подкосились, и она медленно опустилась на пол, поддерживаемая Фэн Чань. Ресницы ее затрепетали, как бабочки, и яркая капля крови потекла по подбородку.

— Я просто хотела найти свою дорогу, — мучительно произнесла Фэн Жулань и равнодушно стерла ладонью кровь, размазав ее по лицу. — Свой путь. Я хотела тепла, я хотела ребенка. И я думала, что иду в правильном направлении. Сама ли я выбрала этот путь?

Отведя руку и разглядывая окровавленные пальцы, она негромко рассмеялась.

— У нас так много общего с новым императором, — доверительно пробормотала она. — Верить нельзя никому, а отца лучше сразу убить; и не влюбляться. Никогда. Нам не суждено обрести того, о чем просит сердце. Остается только ранить других и забирать то, чем можно хотя бы ненадолго унять эту боль.

Оттолкнув Фэн Чань, принцесса медленно поднялась на ноги и побрела к двери. Караулившая в коридоре охрана проводила ее равнодушными взглядами. В пределах дворца Фэн Жулань никто не ограничивал — сибайцев давно не принимали всерьез.

Голова принцессы шла кругом. С сухим треском все вокруг рушилось, и в который уже раз, но как привыкнуть к этому чувству? С каждым шагом вокруг оставалось все меньше людей, и опереться больше было не на кого.

Юань наверняка давно спутался с Мастером. Быть может, устранить отца уже хочет не она сама, но Мастер? Где на самом деле ее желания, а где те, что взрастил в ней брат? Кто кем управляет?

Если уж ей доведется отомстить, то она сделает свою боль мечом и уничтожит им все, до чего сможет дотянуться. Жаль, что император совсем не смотрит на нее — их совместная обида могла бы разнести мир на крошечные осколки, и она ни на мгновение не пожалела бы об этом.

Запершись в своих покоях, Фэн Жулань прислонилась спиной к двери и опустилась на пол. Щекой прижавшись к прохладе пола, она подтянула колени к груди и зашлась в беззвучном крике. Слезы стекали по ее лицу, смывая подсохшие кровавые полосы.

Они думают, что она слаба, считают ее бессильной. Весь ужас в том, что они правы. Легко мечтать о том, как перевернешь мир, находясь на вершине. Теперь же она погрузилась на самое дно, и солнца больше не видно.

Для нее нет пути назад, ей некуда возвращаться. Сил не осталось, и мечталось только всплыть, и вдохнуть наконец, и забыть свою жизнь, будто кошмарный сон.

Глава 27

Рваное серое небо едва пропускало солнечные лучи. Бессильные, они опускались ниже и путались среди синеватых ветвей, так и не достигнув земли. Тревожные тени окружили маленький дом и замерли в немом ожидании.

Человеческая жизнь коротка. Жизнь сложившего эти стены уже оборвалась, но второй огонек все еще горел жадно и яростно.

Вдалеке ухнула сова, словно перепутав день с ночью. Древние деревья с изрезанными грубыми