ваши нервы? Да бросьте вы, господа. Другое дело: Владимир – князь великий. Владимир – летописец. Владимир – наследник царского престола. Владимир – поэт. Владимир – вождь, президент. Вот! И никак не иначе. Скажите, уважаемый Вова, доводилось ли вам слышать имя героя одного из самых известных шедевров мировой литературы – хитроумного идальго Дон-Кихота нашего Ламанчского, славного рыцаря?

– Училку у нас в школе одну Дон Кихотом звали. Злючею была, от этого и похудевши видать.

– Значит знакомы со школьной скамьи. Похвально. Действительно, высокий рост и худоба иной раз ассоциируются в нашем представлении с некими знакомыми по книгам и кино персонажами. Ну что ж, забавно.

– Она один раз указку об меня была сломавши.

– Вот как? Учительница? Да-с. Это многое проясняет. Женщина, уже перешагнувшая тот возраст, когда были еще светлы и святы надежды. Но вот граница пройдена. Такое, увы, нередко и, по иронии судьбы, чаще всего бывает среди женщин-учителей. Перефразируя популярную песню «Какая ж песня без баяна», можно сказать «Какая ж школа без старой девы». В один прекрасный момент становится очевидным, что личная жизнь не удается. Где они, мечты юности? Где их сладость, как сказал поэт. Какое оно, семейное счастье? Увы, нет его и возможно уже не будет. Смотреть со стороны на чужое семейное благополучие, улыбаться, делать вид – что может быть унизительней? О, как стыдно называться старой девой. Будто назло, эти мысли подтачивают, словно червь, и душу, и тело. Какой-то подсознательный механизм потихоньку меняет женщину и делает именно такой – сухой, костлявой, некрасивой, старомодной, ворчливой. А ночью бессонница, слезы, думы – зачем, почему. Ведь многое еще в моих руках. Пойди к швее, в косметический салон, к доктору, наконец. Нет. Буду делать себе назло еще хуже. Мокрая по утрам подушка. Как-то надо успокоиться. Провести уроки. Опять игривые, шумные дети. Чужие! Дети счастливых родителей… А своих-то нет, да и возраст уже маячит – тот, бальзаковский. Невинная улыбка или шутка карапуза по имени Вова, тоже чужого ребенка, и вот нервы не выдерживают. Указка сломана. Боже, что я делаю. Нет, не попрошу прощения. Пусть мне будет хуже. А что же жертва этого нервного срыва? Увы, ему это травма – след на всю жизнь. Сама физическая боль – ничто, по сравнению с душевной раной дитя. Что он тогда мог – малое несмышленое существо? Даже матери не сказал, себя обвиняя. О, любой взрослый ответил бы достойно, поставил бы на место этого так называемого педагога. Но не наш, тогдашний герой. И вот, годы проходят, школа позади. Как тут удержаться, не сказать пару ласковых слов какой-нибудь женщине бальзаковского возраста и выше. Нет, не она. Возможно. Не та, что вынуждена была когда-то компенсировать бедной школе сломанный предмет, приобретя его за свои деньги в магазине учебно-наглядных пособий, кое-как отыскав на полке между географической картой чукотского региона и бутафорным учебным черепом. Вот и все наказание. А может быть и она… Тоже, смотри, в очках, худая. Кто их разберет. Уже много лет прошло. Но уж я-то не буду руки поднимать, ломать указки об эту сухую спину в отместку. Тем более женщина. Но как тут слово не сказать, крепкое, колкое, меткое. Сложно удержаться. Итак, вернемся сюда, в зал судебных заседаний. Вот она – очевидная и неоспоримая, я думаю, ситуация. На ваш суд. Но прежде я тут упомянул некого литературного героя. Нет, не с проста. Вот, что я хотел еще сказать. Талантливый и неординарный человек, ну, такой, к примеру, как Владимир Маяковский или наш современник Володя Высоцкий, не только мыслит образами, но он и видит все не так, как мы с вами, а через призму своего таланта. А иначе, как бы мы жили? Только учебными пособиями? Скучно, господа. Не будь среди нас чудаков, которые, встретив на пути, допустим, комбинат по перемолу зерна, видят в нем некое чудовище и сражаются отважно, по-рыцарски. А иной раз, к примеру, встречают в темных скверах старушек, а глаза и воображение преломляют свет и реальность в такой степени, что… Собственно, я все, закончил. У меня нет больше вопросов к своему подзащитному.

– Ну что ж, – спустя некоторое время взяла, наконец, решающее слово судья Марья Ивановна, когда выяснилось, что ровно половина присяжных заседателей обвиняют Вову, а вторая – готова его простить. – Выходит, ситуация не из легких.

– Из печени, – успел шепнуть Цветков Беляеву.

– Столько весьма обоснованных доводов в пользу обвиняемого и против него. Вспоминается одна притча, которую вы не найдете ни в одном евангелии. Я, впрочем, вообще не могу разобраться и понять, откуда я ее знаю. Возможно она родилась здесь, внутри моего тела. Или… Согласитесь, как это похоже на непорочное зачатие. Ведь можно зачать, наверно, не только тело, но и мысль, которая по чьей-то высшей воле, так вот вдруг, появляется внутри кого либо из нас. А нам кажется, будто сама по себе. На самом же деле такого быть не может. Мысль всегда кем-то или чем-то навеяна, например, тем, что мы видим, слышим, читаем, то есть другой чьей-то мыслью. А если это не так, то что это тогда значит? Но вот произошло зачатие – некий сгусток чего-то неопределенного, какая-то энергия мысли попала внутрь. Она разрастается в душе, перемещается в мозг и формируется там окончательно. Так вот однажды она проникает в уста, превращается в слово и вылетает вопреки нашей воле, словно повзрослевшая ласточка из родительского гнезда. И летит, летит по свету. О, я знаю, что меня зовут Мария, и это, возможно, вызывает ироническую усмешку у многих из вас. Ну что ж, ваше право… Даже в этой ситуации среди вас найдутся и защитники, и обвинители тому, что я – судья этого процесса – пытаюсь сейчас сказать. Только ведь я ничего не утверждаю. Мне, в конце концов, все равно, откуда это во мне. Но пусть поднимет руку тот, кто где-либо слышал или имел удовольствие читать эту притчу. Думаю, их нет ни в этом зале, и ни где-либо в другом месте. А дело было так. Когда-то давно в одном забытом царстве жили-были две сестры – немолодые уже женщины. О, они и любили друг друга, и враждовали между собой. И пришло им как-то в голову сделать угодное своему царю. Думали, думали и решили испечь блинов, а потом отнести во дворец владыке. И вот каждая из них решила заняться стряпней, то есть по своему рецепту приготовить тесто. А дело было еще и в