– Ступай, воевода. – Ярослав отвернулся к окну.

– Князь Владимир не поступил бы так. – Радомир знал, что напарывается. – Люди видели от него заступу.

– Ступай, – повторил князь.

Сигвата выпустили, предварительно растолковав, чтобы из города ни ногой. Вздумает бежать – значит, точно виновен. Красавица Мерет, плача от радости, обнимала отца. Ни дать ни взять из похода вернулся.

Город успокоился, урмане тоже притихли. Если у Эймунда хватит наглости требовать виру за своих убитых, Радомир уж найдет, что ответить. Он отправил отрока на двор к Торвейг, узнать, что с сыном. Медведица ответила, мол, не объявлялся. Буслай тоже разводил руками: как в воду канул.

Вечером на княжеский двор примчался запыхавшийся гонец с вестью от сестры Ярослава Предславы. А наутро в вольном граде Новгороде скорбно звонили колокола: Владимир Святославич, стольный князь киевский, умер. Лег почивать и не проснулся.

Кетиль Книжник охотиться не любил, но втайне этого стеснялся. Мужчине и воину, каковым он себя понимал, такое было зазорно. Поэтому, когда Хельги, его молочный брат, блестя глазами, объявил о найденных следах матерого кабана и еще теплом помете, Кетиль решил устроить остановку. Возьмут секача, приедут к Сигвату с добычей, плохо ли? Юноша скрепя сердце снова уселся в седло. Его люди полукругом разошлись по лесу, загонять кабана. Кетиль отстал, задумался. С ним такое случалось: придет какая-нибудь мысль в голову, и окружающий мир будто отступает, звуки становятся тише, краски приглушенней. Вот и сейчас юноша прислонился спиной к корявой сосне, обратил лицо к небу. День был пасмурным, но из-за набежавших серых облаков нет-нет да и проглядывал лучик солнца. Кетиль подумал о Торвейг: улыбка на суровом лице дочери Рагнара тоже расцветала нечасто, оттого что берсерка улыбалась, лишь когда и кому хотела, не как прочие девицы, желающие привлечь жениха.

Ушей Кетиля достиг какой-то писк. Юноша заозирался, сжал в ладони рукоять меча. Звук повторился. Кетиль пошел, потом побежал. Места здесь были топкие, болотистые, под ногами противно хлюпало, нарядные башмаки быстро промокли. Наступив на мшанник, Кетиль провалился по колено, с трудом выпростал ногу, прислушался. Стояла тишина. На душе стало тревожно.

Сын Хродмара спешил не зря: кто-то угодил в ловушку. Вот обломанная ветка, а вот вспугнули птицу, широкое крыло мазнуло парня по лицу. Кетиль наступил на прогнившую корягу, она сломалась с гулким хрустом, ветка хлестнула по глазам. Парень остановился вовремя: прямо перед ним расстилалось болото, поросшее чахлым камышом.

В болоте молча тонула девочка: ее уже засосало по шею, темно-зеленая жижа плескалась у задранного подбородка. Внезапно провалившись по пояс, она не потеряла голову, сумела удержать младенца над водой. Поначалу пыталась выбраться, раздвигала дрягву плечами, всем телом, отчаянно пытаясь нащупать дно, потом обессилела. Будь Кельда одна, может, она бы спаслась. Но над головой девочка держала ребенка на вытянутых руках, до последнего борясь за его жизнь. Ослабевший от голода сын Гуннхильд время от времени жалобно пищал, кричать у него не было сил.

– Держись! – заорал Кетиль. – На помощь! Помогите!

Рванул из-за спины рог, дунул в него что было силы. Двумя взмахами топорика свалил молоденькую березку, что цеплялась корнями за болотистую почву, протянул девочке. Запоздало сообразил, что высвободить хоть одну руку она не сможет, иначе уронит младенца.

Кетиль полез в болото, нашаривая путь срубленным деревцем, медлить было нельзя. Болото обожгло холодом, мерзкий запах ударил в ноздри, ноги немедленно завязли. До девочки с ребенком оставался десяток шагов. Смрадная темная вода коснулась губ Кельды. Девочка стояла, боясь пошевельнуться, жили только огромные зеленые глаза на узком лице.

Кетиль добрался. Это были самые трудные шаги, что он сделал в жизни. Осторожно перенял ребенка – малыш снова жалобно запищал, – прижал к себе. Потянул Кельду за руку, она всем телом навалилась на березку – тонкий ствол хрустнул и сломался. Но тут с двух сторон одновременно затрещали ветки, это охотники спешили на зов. Обошлось.

– Почему ты не звала на помощь, когда завязла? – спросил Кетиль, лишь только почувствовал под ногами твердую землю.

Девушка была худа и мала ростом, и сын Хродмара сначала принял ее за ребенка, но скоро понял, что ошибся. Пожалуй, младенец мог бы быть ее сыном… если бы не темные волосы и ярко-синие глаза.

Кельда показала на свой рот и отрицательно покачала головой.

– Ты не говоришь, да? Откуда ты здесь?

Девушка неопределенно махнула рукой.

Боги наделили Кетиля Хродмарссона из Фьорда цепкой памятью и острым глазом. Черты лица девушки из леса были ему знакомы. Она напоминала… ну да, Мерет Сигватсдоттир. Такие же медовые волосы. И эти глаза, зеленые, как молодая трава, что показывается из-под снега по весне. На рабыню девочка не походила, одежда на ней была добротная, хоть и грязная. До двора Сигвата оставалось два, много три дня пути… Кетиля осенило.

– Ты, верно, дочь Сигвата-ярла?

Кельда осторожно оглянулась через плечо, будто опасаясь погони. Протянула руки, прижала ребенка к груди.

Когда пришли к лагерю, умница Хельги завернул ребенка в сухую рубашку, раздобыл кислого молока. Малыш скривился, но потом жадно зачмокал. Кетиль тем временем строил догадки. Он был почти уверен, что это младшая дочь Сигвата. Что-то говорили про нее, будто бы не в себе. Но в зеленых глазах девушки не было и признака той мутной наволочи, что видна у помешанных. Родила ребенка и сбежала с ним, боясь отцовского гнева? Вряд ли. Такая худенькая, а малыш крупный. Выкрала ребенка? Зачем бы это ярловой дочери? Бежать с дитем на руках куда глаза глядят можно лишь в одном случае: если спасаешься от верной гибели. Ну, или спасаешь. Так-так…

Как же ее зовут? Отец говорил. Мерет, Уна, Сигрид… нет, Сигрид старшая после Мерет. Хродмар еще смеялся: Сигват, мол, не смог сделать своей слабосильной женушке наследника, одни девки. Ну, зато невесты богатые, дома точно не засидятся.

Кельда, вот как звать младшую. Парень даже вспотел, вспоминая.

Спасенная девушка сидела у костра, баюкая младенца. К пирогу с рыбой и горячему питью она даже не притронулась, мокрую одежду не сняла. Или правда – сын? Надо узнать.

– Кельда?

Девушка дернулась, как от удара.

– Не бойся, я не сделаю тебе вреда. И мальчику не сделаю. – Кетиль дружелюбно улыбнулся, показал открытые ладони. – Хочешь, верну тебя в дом отца…

Девушка испуганно затрясла головой.

– …а хочешь, спрячу. Никто не найдет.

Застывшая маска превратилась в обычное лицо четырнадцатилетней девчонки. У Кетиля потеплело на сердце. Он может ее спасти. И спасет.

– Знаешь, что значит твое имя, Кельда?

Нужно, чтоб она перестала бояться. Ничего получше обычно речистому Кетилю не пришло в голову.

– Весна, – тихо сказала