губы. – Пойдем книжку почитаем? Или давай я тебе помогу с готовкой? Я еще могу помочь белье вешать.

– Нет. Сорока, я быстрее закончу со всем, если ты не будешь меня отвлекать. – Ласточка нахмурилась. – Стой здесь. Сейчас принесу тебе свою футболку, будешь в ней как в платье ходить.

– Почему ты такая злая?

Дверь за спиной скрипнула, и в общую комнату вышел Георгий Васильевич. Он посмотрел на Сороку, у которой в уголках глаз уже выступили слезы, и тепло улыбнулся. Мужчина подошел к девочке и присел перед ней на корточки. Большой горячей рукой он потрепал ее мокрые волосы.

– Опять вы с Чапой резвились? Ну, она у меня, конечно, невоспитанная собака. На всех прыгает, ей только повод дай. – Георгий Васильевич кивнул сам себе. – Знаешь, а мне вот очень сильно нужна твоя помощь. Ты сильно занята? Уделишь мне время?

– А чем помочь? – Сорока тут же оживилась.

– Нам с тобой надо как-нибудь украсить твою комнату. Ты не против? А то она такая скучная и серая… совсем на тебя не похожа.

– Да! Давай! – Сорока запрыгала на одном месте. – Я только переоденусь, и можем начинать. – Она выхватила футболку из Ласточкиных рук и забежала в их с Соколом комнату.

– Одежду на кровать только не кидай! – крикнула ей Ласточка вслед, а после прикрыла глаза и вздохнула. – Что за несносная девчонка…

– Она ребенок. Они все такие. – Георгий Васильевич улыбнулся. – Я побуду с ней до вечера. Ты можешь отдохнуть за это время.

– Нужно еще развесить белье и приготовить ужин, но спасибо вам за помощь. Если вы займете Сороку на пару часов, это будет просто замечательно. – Ласточка села на корточки и уткнулась носом в себе в руки. – Я больше не вывожу. Меня не хватит на все это.

– Ну что ж ты, милая. – Георгий Васильевич сел рядом с ней и положил руку на плечи. – Тебе нужно отдохнуть немного. Ты слишком большую ношу на себя взвалила. Такую даже взрослому человеку иногда не по силам нести, а ты совсем еще молодая. За Сороку не переживай. Я с ней позанимаюсь, а завтра помогу тебе с едой. – Он улыбнулся. – Ты не одна, а значит, можешь разделить этот груз со всеми нами.

– Спасибо вам. Правда, большое спасибо.

Георгий Васильевич еще раз улыбнулся Ласточке и поднялся наверх, чтобы вместе с Сорокой преобразить ее маленькую комнату. Ласточка вздохнула и вытерла лицо от слез. Нельзя было плакать и сдаваться. Все только начинается, а значит, дальше ей никто не даст поблажек, и нужно брать себя в руки уже сейчас. Завтра ее ждет смена санитаркой в больнице, а там будут совсем другие хлопоты и дела. Там Ласточка полностью отключит голову и погрузится в эту грязную работу с головой. Ей нужны были не столько деньги, сколько смена обстановки и новые лица. Когда год за годом проживаешь вдали от людей, то иногда общество становится просто жизненно необходимо. А еще Ласточке нужна была Наташа.

Эта женщина, которая когда-то спасла Сокола после пыток, а потом их двоих после перестрелки, в которой погиб Дрозд. Ласточка могла говорить с ней так долго и много, что сама иногда удивлялась, сколько в ней накопилось слов. Наташа всегда дежурила вместе с Ласточкой. Именно она предложила ей подработку и, можно сказать, взяла под свое крыло. В перерывах Наташа всегда звала Ласточку посидеть немного с ней в маленьком кабинете и попить чаю, который они заваривали с помощью кипятильника в трехлитровой банке. У такого способа заварки были свои нюансы, которые Наташа объясняла Ласточке, чтобы та могла самостоятельно делать себе чай, когда пожелается. Нужно было следить, чтобы вода не вскипела и чтобы кипятильник не соприкасался со стенками банки.

Наташе Ласточка могла рассказать все. Она знала про детство, Филина, Дрозда и обо всем, что происходило сейчас. Ей Ласточка доверяла свое сердце и не боялась, что Наташа как-то ранит его. Наоборот, та помогала затянуться старым и новым порезам. После смен в больнице, на которых Ласточка изрядно уставала и буквально волочила ноги в лес к домику, она все равно чувствовала себя спокойно. Наташа слушала Ласточку и не перебивала. Она не спешила что-то советовать, пока Ласточка сама не попросит Наташу указать верный путь. У нее была фраза, которую Наташа повторяла из раза в раз:

– Не бывает верного пути, милая. У каждого свой путь.

– Тогда скажи, как поступила бы ты сама, – Ласточка нахмурилась.

– Я бы простила его. Но знаю, что ты этого не сделаешь.

– Это еще почему? Может, я его давно простила.

– Ты хочешь простить. Я это вижу по тебе. – Наташа вздохнула. – И то, что любишь его, я тоже вижу. А простить не можешь. Думаешь, что это он виноват в том, какую жизнь вы сейчас живете. Пойми, тебя никто за руку не приводил. Ты могла принять мое предложение и переехать ко мне, пока не заработаешь денег.

– Я не могла.

– Солнце, я тебя не осуждаю. Ты поступила так, как хотела. Только не вини его за свое решение.

– Я стараюсь. Когда вот так с тобой думаю, то кажется, что вроде и простила. А потом прихожу домой, вижу его, и все вскипает внутри. Я не хочу этого. Мы ведь в одной комнате живем. – Ласточка запустила пальцы в волосы. – У нас перемирие, но мне все еще больно на него смотреть. Кажется, будто бы…

– Тише. Не говори того, о чем пожалеешь. – Наташа положила ладонь на руки Ласточки и вздохнула. – Лучше оставь это при себе.

Ласточка уже не раз прогоняла эту мысль в своей голове. Ненавидела себя за это, но все равно возвращалась ко дню смерти Дрозда. Если бы Сокол тогда не выскочил, защищая Филина, и не началась бы перестрелка, то Дрозд был бы жив. В тот день они могли потерять только одного, но из-за Сокола потеряли обоих. Ласточка все думала, что было бы, если бы тогда умер Скворец. Была бы она счастливее? Жила бы спокойно без ненависти к себе и ко всем вокруг. Что с ней было бы, если бы рядом все еще был любимый брат, который всегда подставлял плечо и защищал Ласточку от всех невзгод? Если бы рядом был Дрозд, она все еще осталась бы Соловушкой и не взяла бы в руки оружие. Но об этом нельзя думать. Ласточка запрещала себе думать о том, что уже не могла изменить. Все сложилось так, как должно было сложиться. Этого уже не изменить, а значит, больше не о чем сожалеть.

* *