разговор с другим генералом, который сидел в тихом и удобном кабинете в Рейхсканцелярии. Берлинец вволю поглумился над своим «коллегой», отлично показав, что даже одинаковое звание не даёт равных возможностей. – Приказываю поднять в небо бомбардировщики и спалить дотла лес, где укрываются партизаны. Все деревни рядом с ним, и те, что расположены в нём – сжечь, чтобы следа от них не осталось. Закрыть кордонами любые тропы и дороги. Заминировать всё! Слышите? Всё! И приготовиться к войсковой операции. Через две недели сюда прибудет двести шестая легкопехотная дивизия, которая закончит то, с чем вы не смогли справиться, господа.

Никто из офицеров не решился сообщить, что многие указанные деревни уже давно обезлюдели стараниями карателей и полицейских. Что посты стоят, закрывая самые удобные дороги и тропы из огромного лесного массива и болотного края. В немногих оставленных хуторах и мелких деревушках сидят агенты и завербованные местные жители, исправно сообщая про самые мелкие происшествия. Уж лучше дожечь эти хутора, перекрыть дополнительно десяток троп и выгнать в леса и болота ещё пару рот, чем привлечь к себе внимание генерала, в чьей власти отправить на фронт в самое пекло любого – эссэсовца, эсдэшника, авиатора, а уж про простого пехотного полковника и говорить не стоит.

Глава 12

Не успел.

Сапёры ещё даже не вышли из Лепеля, всё ещё отогреваясь и отъедаясь у Тишина в комнате, когда немцы нанесли удар с воздуха. Около часа дня я услышал далёкий рокот мощных моторов, идущий на нас с северо-востока. Вскоре стали видны чёрные точки летящих самолётов.

– Не успел, – сквозь зубы прошипел я, смотря за приближением врагом.

– Что не успел? – тут же спросила Маша, как раз в этот момент подошедшая ко мне.

– Разобраться с самолётами, теми самыми, что сейчас к нам летят, – пояснил я. – Как чувствовал, что нужно было поторопиться.

Ко всему прочему, я не успел укомплектовать вторую боевую башню расчётом. Третья же ещё строилась, лишь сегодня ночью или завтра в первой половине дня будет готова.

На улицу высыпало всё население лагеря и, задрав головы ввысь, уставились на приближающихся немцев.

– Нужно зенитку поставить на нашу башню, – сказал Прохор, подразумевая логово оборотней. – Только маленькую, а то крыша может не выдержать отдачу.

– Эту маленькую ещё нужно найти.

– На вокзале в Лепеле стоят несколько штук.

– Где Лепель, а где мы, – покачал головой Струков. – Видел я их. На санях такие не утащишь.

– Было бы желание, – не сдавался беролак, – и на горбу можно утащить.

– Да ну тебя. И вообще, об этом раньше нужно было думать, а не когда жареный петух клюнул.

– Точно, точно, – поддержал сокола Иван Есин.

– Лорд…

– Всё потом, – не дал я договорить Прохору. – На будущее скажу, что буду рад разумной инициативе. А то мне со всем одному не справиться. Но каждый такой серьёзный шаг сначала обговорите со мной.

– Я понял, – серьёзно кивнул беролак. Его аура расцвела множеством эмоций – радость, предвкушение, принятие твёрдого решения (даже догадываюсь какое), надежда. – Положись на меня, лорд.

На наше счастье немцы решили отбомбиться по квадратам рядом с посадочной полосой, куда садились захваченные самолёты. Три девятки бомбардировщиков друг за другом вывалили свой смертоносный груз на ни в чём неповинные деревья. Последние три самолёта отбомбились с большой высоты. Почему так поступили – это я узнал после того, как землю встряхнули заряды огромной мощности. С деревьев, росших на границе лагеря, со стороны разбомблённых квадратов, осыпался снег. И, вроде бы, их кроны приняли на себя какую-то часть осколков. Но, может, показалось? Там же пара километров будет, не меньше. Неужели взрывчатка способна при взрыве так далеко забрасывать части бомбы?

– Ого, да ни черта ж себе! – присвистнул один из оборотней. – Да там пять тонн жахнуло?!

– Тонна, не больше, – просветил беролака Струков, единственный опытный лётчик среди нас. – Но такой бомбы за глаза хватит для нашего лагеря, Киррлис. У нас здесь всё открыто.

– Сам уже понял, – пробормотал я. Честно признаюсь, что не подозревал, насколько мощные алхимические заряды научились делать на Земле. Пожалуй, попади под такую штуку архимаг, и тот, как минимум, получит тяжёлые раны и будет выведен из строя. Или погибнет на месте. – «Хотя, нет, архимага так просто не свалить, но какому-нибудь магистру достанется по полной».

Четыре немецких самолёта, набирая высоту после сброса бомб, пролетели невысоко и недалеко от боевой башни с расчётом. Я её изначально установил на самой границе лагеря со стороны посадочной полосы. Ведь именно там крутились немецкие разведчики. И сейчас мои зенитчики показали себя во всей красе. На самом пределе возможностей своего оружия они дотянулись до врагов. У двух бомбардировщиков после попадания дротиков мгновенно задымились двигатели, после чего самолёты камнем рухнули на землю. У третьего отказал лишь правый двигатель, что позволило пилоту удержать машину в воздухе и увести её из зоны обстрела. Четвёртый успел проскочить опасную территорию, пока мои подчинённые перезаряжали зенитную установку.

* * *

– Фриц, ты выглядишь так, будто тебя списали в тыловые крысы. Неужели ты меньше всего нарубил дровишек в лесу, гоняя лесных бандитов? – весело крикнул своему приятелю один лейтенант из службы аэродромного обеспечения. – Эй, ты чего? Что не так я сказал?

Названный Фрицем обжёг его злым взглядом. Он молча достал пачку сигарет, вытряхнул одну, сунул в губы, убрал пачку обратно и несколько раз щёлкнул зажигалкой. И только выпустив первую струю сизого табачного дыма, он с раздражением ответил:

– Дровишки, да? Хочешь посмотреть, что за щепки летели, пока я их рубил?

– Хм?

– Райх! Принеси тот мешок, который приготовили для эсдэшников! – крикнул лётчик, повернув голову в сторону блиндажа на лётном поле. Дымок, тянувшийся из жестяной ржавой трубы, выходившей из стены сбоку от входа, сообщал, что в нём или живут, или несут службу. На улицу выглянул ещё один лётчик, моложе Фрица на несколько лет.

– Он же опечатан, – напомнил он.

– Да дьявол с той печатью. Ещё раз её поставишь, – отмахнулся от этих слов Фриц.

– Сам поставишь в таком случае. Я разбираться с крысами не хочу. Ещё премии лишат и в личное дело замечание внесут, – недовольно произнёс тот и на пару минут скрылся в блиндаже. Когда появился вновь, то держал в руке узкий и длинный свёрток из толстого брезента. Вещь была перевязана несколько раз тонким ремешком, на котором висел свинцовый кругляш пломбы с вытесненным с одной стороны германским орлом. Без какого-либо пиетета перед печатью, Фриц ножом сковырнул её, развязал ремешок и вытащил из узла два