выразили единодушное мнение, что такого не было никогда, и я точно внебрачный сын великого князя.

Сейчас я тону в бумагах: скорую помощь надо отделять от «Русского медика», передавать на баланс материальные ценности, переоформлять документы и прочее. Занятия эти явно придуманы врагом рода человеческого, от чиновной трескотни заведомо воняет серой. Думаю, надо носить с собой бутылочку со святой водой и втихаря обрызгивать этих гадов. Чует мое сердце: будут дымить и корчиться.

Единственное, что скрасило весь этот официоз, визит Лизы на новую подстанцию в Рогожской слободе. Ее мы открывали с колес, всего с одним экипажем и двумя бригадами. Так сказать, на вырост. И тут вдруг кортеж, без предупреждения. Да еще вместе с репортерами.

Все прошло по майскому сценарию: представление княгине врачей, запись в памятной книге. Чириков и тут не подвел, сунул новому главному врачу подстанции Моровскому увесистый том, а тот уже передал княгине. Репортеры ослепили вспышками, Лиза тайком мне улыбнулась.

После официальной части, княгиня попросила сопроводить ее на прогулку:

— Хочу увидеть храм Рождества. — Елизавета Федоровна опустила вуалетку на белой шляпке, я невольно заглянул в вырез декольте платья, затянутого тонкой кисеей. Открытые руки, пышные оборки на плечах… И шикарное многослойное ожерелье из жемчуга вокруг точеной шейки. Все очень прилично, элегантно, в церковь не могут не пустить!

Я тайком кивнул Жигану, тот убежал вперед, а мы медленным шагом пошли в сторону Рогожского кладбища.

— Уместно ли посещать великой княгине раскольническую церковь? — тихо поинтересовался я.

— Алтари опечатаны, — пожала плечами Лиза. — Морозов и Рябушинский готовы сделать крупные пожертвования городу, если будут даны послабления старообрядцам. Сергей Александрович посчитал, что мой визит в храм может быть первым шагом в деле примирения власти и архиепископа Савватия. Возможно, его даже пригласят на коронацию.

— Это вызовет гнев православной церкви.

— У города образовался большой дефицит средств, — тихо произнесла княгиня. — Больше ста тысяч рублей. А Зимний дворец пока никаких ассигнований не делает, бюджет коронации так до сих пор и не определен.

То есть Николая еще не помазали, а Москва уже кругом должна. Отлично Питер устроился. А потом еще говорят, что Первопрестольная пьет все соки из страны.

Мы подошли к церкви, тут уже маячил Жиган и высокий седой священник в черном.

— Протопоп Никодим, — назвался батюшка, провел старческой рукой по длинной окладистой бороде.

Я представил княгиню, потом сообщил, кто я и зачем мы тут.

— Что же… Смотрите, можете и свечку поставить, ваше высочество, — пожал плечами Никодим.

Перед нами открылись двери церкви, мы вошли в храм. Тут было темно, только возле нескольких образов горели лампадки. Алтарь и правда был опечатан, в воздухе чувствовался запах ладана. Может, они тут как-то тайком служат?

Эту мысль я и озвучил Лизе.

— Полиция бы сразу доложила, — покачала головой княгиня, подошла к одной из икон. — Смотрите, Евгений Александрович! Какая тут древняя роспись! Говорят, в двенадцатом году храм разграбили французы и на иконах есть следы сабельных ударов.

Мы обошли всю церковь, но следов лягушатников так и не нашли. Наверное, испорченные иконы были убраны.

Уже в приделе состоялось объяснение. Елизавета сообщила мне, что в первую неделю августа планируется поездка всей великокняжеской семьи на воды в Пятигорск. И если бы я мог составить компанию…

— Сергей Александрович тоже едет? — удивился я.

— Нет, — покачала головой Лиза. — Он останется в столице, будет готовить город к коронации.

— До нее еще долго.

Я видел, что разговор княгине дается трудно, она краснела и мяла веер.

— Тем не менее. Еду я, слуги, Маша, Дима и няни.

После осторожных расспросов я уяснил для себя несколько вещей. Во-первых, в семье московских Романовых воспитываются двое детей великого князя Павла Александровича — Мария и Дмитрий. Сам князь служит на Кавказе. Он — вдовец, находится то ли в опале, то ли в каких-то сложных взаимоотношениях с царской семьей. Во-вторых, поездка пройдет на курьерском поезде Москва — Владикавказ до Минеральных Вод, где вагоны перецепят до Пятигорска. Там у московских Романовых есть собственный дом.

— Пара недель, может быть, месяц, — обозначила сроки Елизавета. — Ваша работа позволит взять отпуск?

— Работа не волк, в лес не убежит, — грустно пошутил я. — Осенью мне нужно ехать в Германию. Пришло приглашение на конгресс немецких естествоиспытателей и врачей.

— Берлин?

— Да, в столице.

— И будет доклад? — заинтересовалась княгиня. — О чем?

— О методах реанимации, — кивнул я.

Про то, что Рентген сделает свой первый аппарат лучевого исследования внутренних органов, говорить не стал. Может статься, что Вильгельм Конрад еще даже и не приступал к экспериментам с катодными трубками, и что там у него было в машинке…

— Впрочем, окончательного подтверждения от немцев пока нет, а мне надо еще получить заграничный паспорт.

— С этим затруднений не будет, — быстро пообещала Лиза. — Я попрошу супруга все ускорить.

Княгиня осеклась, опять покраснела. Да, все это звучало двусмысленно. Тем более что за паспортом и дворника послать можно. Надо было заканчивать тему.

— Нас уже ждут. К первому августа постараюсь передать все дела и буду… в полном вашем распоряжении!

Лиза благодарно сжала мою ладонь своей.

Глава 22

«19-ГО IЮЛЯ, ПЕТЕРБУРГЪ. 18-го iюля вечеромъ Императрица Марiя Ѳеодоровна отбыла в Данiю. До Кронштадта Императрицу Марiю Ѳеодоровну провожали Государь Императоръ и Государыня Императрица Александра Ѳеодоровна.

КОНСТАНТИНОПОЛЬ. Въ Алеппо появилась холера.

ШАНХАЙ. Изъ Фучио-Ку-Шенгъ телеграфируютъ, что туземное населенiе произвело избiенiе христiанъ: въ числѣ прочихъ убито пять иностранокъ.

ПАРИЖЪ. Въ Дуэ анархистъ тяжело ранилъ изъ револьвера директора угольныхъ копей. Злодѣй хотелъ бросить в толпу динамитный зарядъ, но послѣдовалъ взрывъ, которымъ убило анархиста наповалъ и легко ранило нѣсколько человѣкъ.

ПЕТЕРБУРГЪ. „Новому Времени“ телеграфируютъ изъ Владивостока: „Соединенныя эскадры въ Тихомъ Океанѣ постепенно сокращаются. Всѣ недоразумѣнiя считаются улаженными окончательно. Въ Японiи намѣчается сильное движенiе въ пользу прочнаго союза съ Россiей. Среди правительственныхъ сферъ и печати нарождается сознанiе, что истинный вѣроломный и постоянный врагъ японской державы — Англiя“».

— Нет, вы посмотрите на это!

Я отложил утренние газеты, пожал руку ворвавшемуся в кабинет Боброву. Тот держал в руках лист «Копейки», которую мы не выписывали. Из-за ее желтизны.

Вторая половина июля ознаменовалась началом крупного скандала. Неделей раньше вышел журнал «Терапевтический архив», в котором опубликовали статью лейб-акушера Отто про воротник… нет, не Шанца, а Отто, и вот уже питерские газеты пронюхали, что патент на фиксатор шейного отдела получило еще полгода назад московское товарищество господина Баталова.

«Бомба» взорвалась знатная. Ко мне сразу потянулись университетские коллеги за разъяснениями, а вслед