Под ногами мелкие камни задорно перестукивали гранями друг об друга, волны шебурша накатывали на берег, в небе гаркали чайки. Соя, до этого прятавшая нижнюю пару рук под курткой, крепко потянулась и аж промычала от удовольствия. Она верхней рукой взяла Затару за ладонь, а другой дёрнула меня за рукав и подушечкой пальца постучала себе по виску. Я прокинул канал мыслеречи в её сознание.

«Затара и на суше будет всякое устраивать?» — спросила Соя.

«Скорее всего».

«Уже так давно это было. Ну, смерть её мамы. Надо жить дальше, вот. Надо ей помочь».

«Как?» — мой голос звучал предельно сурово. Соя что-то неразборчиво промямлила в ответ. — «Вот и я не знаю, как именно. Если не собирается жить, то это её проблемы. Хотя всё, что мы с тобой видели — цирк».

«А это как?»

«А это когда понарошку».

Я оборвал канал мыслеречи, глянул на орчиху. И раздражённо помассировал переносицу. За прошедшие недели Затара два раза пыталась спрыгнуть в океан, но каждый раз «удачно» цеплялась ногой за борт, а один раз она впала в истерику и грозилась убить себя, мне пришлось забрать у неё небольшой ножик с деревянными ножнами, подарок Кагаты. Поэтому весь прошедший путь Затара провела в каюте под постоянным надзором. Кто знает, что вообще у неё на уме, но сюсюкаться с ней я не собираюсь. Я хоть и обещал Кагате присмотреть за её дочерью, уберечь от опасностей и прочее, но не обещал потакать истерикам.

Скверный лес обнаружился через несколько часов. Мы обошли его, заночевали у опушки обычного леса. И к вечеру следующего дня встали лагерем у небольшой рощицы в нескольких километрах от Таритских жемчужных побережьях скверны. Затара всю дорогу молча шла с опущенной головой, и её не растормошило даже моё объявление о близости к третьему по силе скверному месту. Так ещё, как и на корабле, приходилось приказывать орчихе есть, а то она так и сидела на поваленном бревне с миской каши на коленях. А утром Соя и вовсе не захотела остаться с Затарой, мол, вдруг девочка отлучится, а в это время орчиха всякого наворотит. Но иначе нельзя. Я потрепал бледно-жёлтую макушку, на что девочка недовольно фыркнула и попросила возвращаться поскорей.

Таритские жемчужные побережья скверны назвались именно так, потому что берега материка и прибрежных островов широкими кляксами усеяли скверные места с высокой закрученной травой жемчужного цвета. Она туго покачивалась взведённой пружиной, и стоило ветру ненадолго утихнуть, как трава распрямлялась длиннющим стеблем, чтобы с первым колыханием воздуха опять закрутиться.

Скверные места небольшие, самые маленькие в метров пятьсот, и между ними всеми расстояние в полкилометра. Острова грядой уходят в глубь океана на десятки километров, создавая эдакие прибрежные атоллы, до ближайшего острова плыть километров пять. Эти острова где полностью каменные с едко-жёлтым мхом и торчащим из него усиками, где песчаные со скрученными передвигающимися кораллами, где покрытые синей травой. И между ними частенько в водах океана мелькают различные порождения. Что-то похожее на серебряного ленточного червя с крылышками стрелой выпрыгивает в воздух и продолжает лететь дальше, извиваясь телом, и без брызг уходить обратно в воду. На берег островов выползают порождения, похожие на черепах с осьминожьими щупальцами вместо лап, в воздухе летают скрещенные с кошками бабочки, а по берегу материка заведёнными болванчиками по кругу катаются оранжевые шары: это порождение с панцирем на всё тело, как броненосец, но вместо привычного животного в шар свернулся живой клубок водорослей.

Я стою на холме в двух километрах от берега, обычные разумные с такого расстояния ничего не различат, но с моим зрением я всё прекрасно вижу. Вижу, что порождения ведут себя как обычные животные: с выводком выходят из воды на сушу острова; высиживают яйца в сплетённых из жёлтого мха гнёздах; по хищнические припадают к земле и извивают щупальцами, подкрадываясь к другому порождению. Что в Великом Канталейском лесу скверны, что здесь — в истинном сосредоточении скверны порождения ведут себя как обычные животные, с поправкой на скверну. И мне не нравится и такое скверное многообразие тварей и их поведения, и что на двух разных материках за тысячи километров друг от друга у скверны в её истинном облике один принцип: даже не подражание, а замена естественной природы.

За скверной я наблюдал до самого вечера, под порывистым ветром, скрупулёзно подмечая поведение тварей. И к концу наблюдений продрог и даже несколько раз чихнул, чувствуя, что ещё немного и окончательно отморожу себя мозги. Зато я заприметил тварь, похожую на черепаху с чуть приплюснутым панцирем кедрового цвета с восьмью парами щупалец осьминога вместо лап и голова у неё подобна стрекозе с хоботком комара. В академии магистор говорил присмотреться к этому скверному месту с намёком изучить ещё одно порождение. Этим заниматься я не хочу, но обозначить свой интерес придётся. Из-за ситуации со Всеобщей Церковью.

Стоило вспомнить о церковниках, как моя паранойя заорала голодным медведем. Я сплюнул. Чую, что недавняя встреча с караваном церковников и их поиски, когда в работу подключился один из верхушки церковников — всё это очень серьёзно аукнется. Тем более в повозках того каравана хранилось нечто аж фонящее скверной. И двигался он в сторону Трайска. Вот причина, кроме холода, из-за которой я хочу как можно быстрее добраться до ближайшего города. Тем более что времени на переход осталось мало. С каждым днём зима всё ближе. И так изо рта пускаю облачка пара, растворяющиеся туманом в прохладном воздухе. А до города добираться недели, если не больше. Не хочется по снегу добираться.

— Всё было хорошо? — спросил я Сою, вернувшись обратно в лагерь.

— Мы молчали, — девочка саркастично покосилась на Затару. Та на колкость никак не отреагировала, продолжая сидеть на том же поваленном бревне, в котором она была до моего ухода.

Я сдержал недовольный вздох и присел к костру. В нём потрескивали влажные ветки, а огонь поглаживал днище котелка. Соя открыла крышку и ненадолго скрылась за густой стеной пара. Запахло вяленым мясом, зерном и травами.

— Ходила за валежником?

— Да, ходи-ли. Затара шла со мной, несла ветки.

— Сама? — на мой вопрос Соя покачала головой. — Ладно. Завтра двинем к городу, там ясно будет.

— Долго до него? — девочка помешала кашло и, облизнув ложку, довольно причмокнула. — На корабле один суп, а сейчас будут постоянно каши. Хочется другого.

Я ненадолго сходил в палатку, вернувшись с картой ближайших земель.

— До пограничного города неделю идти, много всякой мелкой скверны и глухих диких