– Полагаешь? – выдохнул Данн, позволяя ей взять свою свободную руку и несильно сжать.

– Хедиммерею вызывает зависть, Данни, – вздохнула его мать. – Желчь, накапливаемая в организме, подтачивает, разъедает магический резервуар. Так что он сам лишил себя магии. Не вырвавшийся в Хитане морок и не глупый эксперимент. Что ж, будем считать, что он совершил странное, продуманное, сложное и местами даже изящное… по большей части случайное… самоотречение.

Волевым жестом впихнув Рока в дыру в пространстве, Тьма шагнула следом. Последним скрылся в разрыве золотой птичий хвост, обронив драгоценное перо на пол ректорской спальни. И материя стянулась обратно.

– Эв… – Рисска нагнулась и подхватила перышко, покрутила в пальцах и подняла на меня наполненные слезами глаза. – Вряд ли я смогу уснуть, пока ты не расскажешь мне свою…«просто огхарреть насколько длинную историю». Хотя нет, не так… Вряд ли я теперь вообще смогу когда-нибудь уснуть.

Сплетни про ректора ходили разные. Кто-то утверждал, что он буквально сгорел на работе после прочтения очередного письма ее величества. Уж больно нервная должность досталась синеглазому красавчику.

Иные прознали про хедиммерею в запущенной стадии. И, повздыхав, послушно отправились на массовую диагностику, устроенную Граймсом по такому удачному поводу. Даже ампутацией мозгов грозить не пришлось.

Кто-то считал, что слабое сердце Керроу не выдержало позора. Довольно быстро выяснилось, что он сам зачаровал двери и подставил старого профессора. А потом появилась и информация о романтических отношениях с юными студентками. С восемью разом!

Рисска три дня рыдала в подушку после визита мага из Образовательного совета. Ей пришлось отвечать на очень неудобные вопросы.

С Мюблиума сняли все обвинения и под присмотром мисс Донован отправили на воды в Тарлин. Воздух там не так свеж и чудесен, как в Анжарской провинции, зато при термальных купальнях имеется прекрасный маг-реабилитационный центр. Ее величество лично распорядилась, чтобы старого профессора поставили на ноги, и взяла на себя расходы на лечение.

Практично-верующая Фенрисса прикоснулась к божественному. Но все это «божественное» оказалось немножко неправильным. Не таким, как ожидала подруга.

Сиятельная богиня явила себя Тьмой во плоти, Керроу оказался грязным обманщиком и сверкал недолго… Данн и вовсе старался не отсвечивать и глядел преимущественно в пол. Словом, в ее сказках все было куда романтичнее.

А я, ловя остекленевший взгляд подруги, все думала: что было бы, не успей мы вовремя?

Одно дело – узнать, что тебя воспринимали как добровольный зарядочный артефакт. И не было в тайном флирте и секретных встречах ничего настоящего. И совсем другое – увидеть, как любимый мужчина, занимавший все мысли последние годы, вдруг вспыхивает в постели. И падает прямо на тебя. Кошмар!

Весь следующий месяц по академии мрачно сновали представители Королевского образовательного совета. Проверяли документы, рылись в архивах, перетрясали личные дела учащихся… Но в итоге оставили попытки найти еще какие-то нарушения и назначили новым ректором сира Джонаса.

Вейн и Рисса стали больше времени проводить друг с другом. Обоих постигло разочарование (про манипуляции Элодии с запрещенными зельями я Диккинсу рассказала сразу, как в себя пришла). И оба искали утешения.

Трудно было предсказать, сколько проживут отношения, начавшиеся с такой грустной ноты. Но сейчас оба нуждались в поддержке и охотно ее друг другу оказывали. Настолько охотно, что мне пришлось краснеть, когда я забежала за вещами в нашу, между прочим, девчачью спальню!

Тея плюнула и на ожидания родителей, и на свое непокорное ледяное плетение. И перевелась на факультет искусств: собиралась изучать магический театр. Фил ее в этом вопросе поддерживал, и в ее жизни наконец появился порядок. Галлатея научилась выбирать сама и не зависеть от чужого мнения.

Столь сильное потрясение – предательство ректора – оставило в душе каждого черную отметину. Немножко, но перевернуло каждую жизнь. И самая глубокая дырка была в сердце Данна. Он, конечно, не подавал виду, но иногда замирал у окна, вглядываясь в темные воды… И я чувствовала, что понадобится немало времени и усилий, чтобы ее залатать.

Моя учеба проходила по большей части заочно. По нескольким причинам, но главной был Даннтиэль. Раз оказавшись в его доме на утесе(ладно, будем честны – в его постели в доме на утесе), мне больше не хотелось его (её) покидать.

Я и трактат Милезингера в ней читать умудрялась, и пометки в блокнотике делать, и темные чары тренировать… Разве что конспекты в кровати писать было неудобно и приходилось перебираться в черное кресло. Все это – в те редкие мгновения, когда мое персональное божество с рабовладельческими замашками изволило отдыхать и переваривать свое нежеланное сияние.

Так что в академию я летала раз в неделю на пару дней – на зачеты, практические работы и индивидуальные тренировки с сиром Райсом. О них Данн договорился, а я не спорила. Сам он мне с даром пока не мог помочь… По той простой причине, что он не мог помочь даже себе.

Сейчас нам двоим безопаснее было здесь. Во-первых, меньше ненужных вопросов – уж больно ярко сияли глаза Рэдхэйвена. А он контролировал это еще хуже, чем раньше. То есть вообще никак!

Во-вторых… Несмотря на все черные шутки подруг, мне не хотелось никого прикапывать. Вдруг рука Данна дрогнет так, что и Эррен не устоит? То-то же.

Прошлый месяц был для нас настоящим испытанием. Но все неудачи мы пытались компенсировать приятными моментами. В его постели с черно-золотыми простынями.

Дом на скалах, омываемых Северным Эшерским морем, хранил много тайн, но мне не хватало времени хорошенько его исследовать. Пока я нашла только кухню, ванную и большую библиотеку. И еще несколько раз мы с Даннтиэлем поднимались на маяк – самую высокую точку в суровом пейзаже.

Маяк на утесе горел всегда, он работал ориентиром и для воздушных, и для простых судов. А однажды даже привлек внимание лишавшейся чувств богини, сбежавшей из Керракта…

Обычно небо и море были пусты. Но несколько раз маяку пришлось поработать «по специальности», когда к нам являлись гости.

Однажды в дом на скалах прилетел Грегори Кольт. За ужином он развлекал нас рассказами о странствиях по Хавране. Она очень ему полюбилась, хоть и не имела ни капли магии.

Глянув на моего лопоухого мизаура, Грегори пообещал в следующий свой визит захватить из Хавраны настоящего «чубурашку». Ну, как настоящего? Игрушечного. Чтобы, стало быть, сравнить размер ушей и зубастость. Вдруг ученые на Сеймуре что-то напутали?

Несколько раз наносила визиты ее величество, мучимая своим проклятием. В часы, когда она