Слав. Благотв. Общества и не могу уехать, ибо все депутаты, в виду слуха о близком открытии остались ждать. Он ушел и тотчас пришел Юрьев (у которого я сегодня обедаю), говорил то же самое. Долгорукий[24]) сегодня (25-го) уехал в Петербург и дал слово прислать телеграму из Петербурга о точном дне открытия памятника. Телеграму ждут не позже среды. 28, а может быть и завтра. Я решил так: остаться ждать телеграмы о дне открытия и если действительно открытие назначено между 1-м и 5-м Июня, то остаться. Если же позже, то уехать в Руссу 28-го или 29-го, об этом и сообщил Юрьеву. Главное, я все не могу узнать, где Золотарев‹‹246››. Юрьев дал слово, что сегодня узнает и приедет мне скажет. Тогда я могу уехать даже и как депутат Слав. Благот. Общества, возложив присутствовать на торжестве на одного Золотарева. (Кстати: венки на памятник заготовляются на свой счет, а венок стоит 50 руб. (!) (Далее зачеркнуто четыре строки.) Затем Юрьев начал приставать, чтоб статья была напечатана в Русской Мысли. Тут я высказал ему все, т.-е. что почти обещал Каткову. Он страшно взволновался и огорчился, извинялся, утверждал, что я его не так понял, что вышло qui pro quo, и когда я намекнул, что беру за мою работу деньги, то закричал, что Лавров определил мне заплатить за работу мою все, что я спрошу, т.-е. даже 400 или 500 руб., — я и сказал Юрьеву, что я почти обещал статью Каткову именно имея в виду просить отсрочку Карамазовых именно по поводу того (перед публикой) что вместо Карамазовых явится статья о Пушкине. Теперь же, если я отдам в Р. Мысль, то выходит что я выпрошу у Каткова отсрочку именно с целью воспользоваться этой отсрочкой, чтоб работать на врага его Юрьева. (Представь таким образом в каком я положении! Но Юрьев сам виноват). Катков обидится. Правда Катков 400 руб. например не даст (да и 300 руб. дает лишь за Карамазовых, а за статью, пожалуй, и не дадут 300 р.), так что лишние сотни полторы от Юрьева окупили бы мое здесь промедление до открытия памятника. Одним словом хлопот и затруднений бездна. Как и что будет не знаю, но решил пока остаться до 28. Таким образом если не назначат открытия памятника до 5-го то 29-го или 30-го ворочусь в Руссу (постаравшись где нибудь поместить статью). — Ты же мне хоть что нибудь напиши немедленно (опять повторяю просьбу). Неужели же я так ни строчки от тебя не получу? Пиши непременно по тем адрессам, которые я вчера в письме (которые вместе с Р. Scriptum) этим получишь) назначил. Если хочешь телеграфируй. Юрьев рассказал, что сегодня множество лиц приходили к нему ругаться: зачем он скрыл от них вчерашний обед? Приходили даже 4 студента просить места на обед. Между прочим приходили Сухомлинов‹‹247››, который здесь, Гатцук‹‹248››, Висковатов‹‹249›› и другие. — Сейчас поеду по книгопродавцам. До свидания. Еще раз целую вас всех.

Твой Ф. Достоевский.

Юрьев имел уже статью Ив. Аксакова о Пушкине. Вот почему, вероятно, 3-го дня и отвиливал. Услышав же то что я вчера на обеде говорил о Пушкине вероятно решил что и моя статья необходима. Тургенев тоже написал статью о Пушкине‹‹250››.

150.

Гостинница Лоскутная, на Тверской.

(№ занимаю 33-й).

Москва, 25/26 мая/80.

Милый друг мой Аня, вот и еще тебе письмо (пишу во 2-м часу ночи). Может-быть придет к тебе после моего приезда, (ибо все таки намерен выехать во вторник 27-го), но пишу тебе на всякий случай ибо обстоятельства так складываются что может быть я и еще на некоторое время останусь. Но по порядку. Сегодня 25-го в 5 часов приехали за мной Лавров и Ник. Аксаков и повезли меня в собственной коляске в Эрмитаж. Они были в сюртуках и я поехал в сюртуке, хотя обед, как оказалось, был именно устроен в честь меня. В Эрмитаже уже ждали нас литераторы, профессора и ученые, всего 22 человека. Юрьев с 1-го слова заявил мне в торжественной встрече что на обед рвались многие и что если-б только был дан сроку еще всего один день, то собрались бы сотни гостей, но устроили они слишком поспешно, а потому и боятся что когда узнают многие другие, то станут их упрекать что их не позвали. Было 4 профессора университета, один директор гимназии Поливанов‹‹251›› (друг фамилии Пушкиных), Иван Сергеевич Аксаков, Николай Аксаков, Николай Рубинштейн‹‹252›› (московский) и проч. и проч. Обед был устроен чрезвычайно роскошно. Занята целая зала (что стоило не мало денег). Утонченность обеда до того дошла, что после обеда за кофеем и ликером явились две сотни великолепных и дорогих сигар. Не по петербургски устраивают! Балыки осетровые в 1½ аршина, полторааршинная разварная стерлядь, черепаший суп, земляника, перепела, удивительная спаржа, мороженое, изысканнейшие вина и шампанское рекой. Сказано было мне (с вставанием с мест) 6 речей, иные очень длинные. Говорили Юрьев, оба Аксаковы, 3 профессора, Николай Рубинштейн. За обедом получены были две приветственные телеграмы, одна от одного самого уважаемого профессора, выехавшего внезапно из Москвы. Говорилось о моем «великом» значении как художника «всемирно отзывчивого» как публициста и русского человека. Затем бесконечное число тостов, причем все вставали и подходили со мной чокаться. Дальнейшие подробности при свидании. Все были в восторженном состоянии. Я отвечал всем весьма удавшеюся речью, произведшею большой эфект, причем свел речь на Пушкина. Произвело сильное впечатление.

Теперь одно пренесносное и затруднительнейшее дело: депутация от Любителей Р. Словесности была сегодня у кн. Долгорукого и он объявил, что открытие памятника последует между 1-м и 5-м числом Июня. Точного однако числа не обозначил. И вот все они в восторге, Литераторы дескать и некоторые депутации не разъедутся и хоть не будет музыки и театральных представлений, то все же будут заседания Словесности, речи и обеды. Когда же я объявил, что уезжаю 27-го, то поднялся решительный гам: «не пустим»! Поливанов (состоящий в Комиссии по открытию памятника), Юрьев и Аксаков объявили вслух, что вся Москва берет билеты на заседания и все берущие билеты (на заседания Люб. Р. Словесности) берут спрашивая (и посылая по нескольку раз справляться): будет ли читать Достоевский? И так как они не могли всем ответить в каком именно заседании буду я говорить, в первом или во 2-м, — то все стали брать на оба заседания. «Вся Москва будет