— Тогда зачем всё это сейчас? — я с силой оттолкнула его от себя, но его лицо... оно было искажено такой неподдельной грустью, что это лишь сильнее ранило. — Я ничего не понимаю.

— Я действительно привязался к тебе, — его голос прозвучал приглушённо, будто ему самому было больно от этих слов. — Ты хороший человек. Я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось. Ты одна из моего отделения, и я чувствую за тебя ответственность. Только и всего.

От этих слов в горле встал ком. Они были такими правильными... Они отменяли всё.

— Хорошо, — я нервно рассмеялась, и этот звук был больше похож на предвестник истерики. Внутри всё рвалось на части, и я больше не могла это сдерживать. — Я действительно надумала себе всякого. Позвольте узнать только одно... как там мой брат? И где он сейчас?

Его кадык дрогнул. Он смотрел на меня с той же неизменной горечью.

— Твой брат в безопасности. Болезнь отступила, он жив и находится под наблюдением до полного восстановления.

Я кивнула, отступая на шаг.

— Это всё, что сейчас важно.

— Расскажешь, что произошло в пустыне? — в тишине коридора слова прозвучали оглушительно громко. — Почему ты вернулась вся... в крови?

Я смотрела на него, чувствуя, как каменеет лицо, а внутри закипает странная смесь стыда и ярости.

— Я убила восемь Дарвий. Тупым ножом. — не стала утаивать я. — Некоторым пронзила сердца. Остальным вскрыла грудину и купалась в их крови. Такой ответ вас устроит, командир?

Я скрестила руки на груди, пытаясь отгородиться от него и от самой себя.

— Ты... — он хотел спросить очевидное, но я резко перебила, не дав ему договорить.

— Да, я превратилась в монстра. Самого что ни на есть кровожадного и жестокого. — я закусила губу до боли, пытаясь скрыть дрожь, пробирающую всё тело. Притворяться безэмоциональной было невыносимо сложно. Особенно теперь, когда внутри поселилось нечто чужое, рвущееся наружу с каждой секундой.

Он не отвёл взгляда, продолжая изучать меня.

— Что ты чувствовала, когда убивала их? — спросил он без осуждения, с какой-то странной, отстранённой серьёзностью.

Ответ вырвался сам, прежде чем я успела его обдумать, короткий и беспощадный:

— Эйфорию.

Его брови почти незаметно поползли вверх. Не в ужасе, а в глубоком раздумье.

— А вы? — не выдержала я. — Ощущаете то же самое? Когда убиваете их?

Он покачал головой, и его взгляд на мгновение стал пустым, уходящим в себя.

— Нет. Я ничего не чувствую. Уже давно.

— Хотела бы и я так, — вырвалось у меня шёпотом, скорее для самой себя, чем для него. — Чтобы ничего не чувствовать.

— Это не то, чего можно желать, — он снова пронзил меня своими серо-зелёными глазами, пытаясь донести до меня свои слова. — Энни, я не хотел тебя обидеть. Но и ложных надежд давать тоже не собирался.

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком.

— Ещё скажите, что дело не во мне, — я фыркнула, и в звуке слышались слёзы, которые я отчаянно пыталась сдержать. — Чтобы я уж совсем себя униженно чувствовала. Достаточно.

Боль, жгучая и острая, разливалась по груди с каждым его словом. Это было хуже, чем страх в Долине, хуже, чем отвращение к самой себе. Это было горькое, унизительное осознание собственной наивности.

— Простите, что проявила слабость и обняла вас, — выдавила я, отступая ещё на шаг, создавая невидимую, но непреодолимую стену.

— Я рад, что мы поняли друг друга, — слабо кивнул он. Как можно быть таким бесчувственным.

Внутри всё клокотало — от стыда, от унижения, от ярости на саму себя. Значит, всё это время я действительно сама придумала ту невидимую нить, что, как мне казалось, тянулась между нами. А слова Тэйна... они лишь подлили масла в огонь моих собственных глупых фантазий. Как я могла поверить, что человек вроде Айза способен увидеть во мне что-то большее, чем номер в списке? Это была наивность, достойная жалкой, доверчивой дурочки.

— Ещё раз спасибо... за брата, — выдавила я, и голос прозвучал слабо, пробиваясь сквозь ком в горле. — И я... пожалуй, пойду.

Мне любыми средствами нужно было скрыть, насколько глубоко его слова прорезали душу, насколько всё внутри обратилось в горький пепел.

Я резко развернулась и почти побежала вниз по лестнице, не оглядываясь. Мне нужно было быть как можно дальше от него. Быстрее. Пока я не рассыпалась окончательно прямо здесь, на холодном каменном полу.

52. Существо внутри меня

Мне хотелось что-нибудь сломать. Вывернуть всё внутри себя наизнанку. Заорать в немом крике. Почему его слова впились так глубоко, отчего мне так больно?

«Тебе очень идёт улыбка», — всплыло в памяти. Неужели это была лишь игра моего воображения? Или сейчас во мне кричало всего лишь уязвлённое самолюбие, обожжённое его холодным отказом?

Не разбираясь больше в себе, я выпустила всё наружу. Ярость, густая и чёрная, накрыла с головой. Внутренний переключатель, тот самый, что щёлкал в Долине, сработал сам по себе — не в бою, а от этого хаоса чувств.

Меня, с головы до ног, окутал чёрный туман, скрывая от чужих глаз. В ушах зазвучал шепот — низкий, настойчивый, полный обещаний боли и расправы. Уничтожить. Разорвать. Заставить их почувствовать то, что чувствуешь ты. Меня ломало и трясло, будто в лихорадке.

Совсем некстати на пути у забора стояли трое. Даос — его голова была туго перемотана бинтами — курил, издавая свой омерзительный хриплый смех. Рядом — его дружки. Все живы. Все целы. Какая чудовищная несправедливость! Такие скоты всегда выживают. Всегда.

Мои ноги понесли меня к ним с бешеной скоростью, которую я не могла контролировать. Тьма шептала внутри, обещая подарить мне отмщение: «Они заслужили, они должны умереть». Я уже чувствовала её — тёплую, липкую кровь на своих руках, солоноватый вкус мести на языке.

Я замерла прямо за спиной у Сто второго. Он не видел меня. Дым от его сигареты щекотал ноздри. Он даже не осознавал, насколько сейчас близок к смерти.

Я подняла руку, и тьма сгустилась вокруг пальцев, удлиняя их, заостряя, превращая в изогнутые, чёрные когти. Желание вонзить их в его шею, прочувствовать, как рвётся плоть, было почти осязаемым.

Стоп.

Мысль пробилась сквозь чёрный туман, слабая, но точно моя.

Когти.

Нет. Я