пренебречь испанским и американским влиянием, но что они увидят в остатке? Выжженную землю? Первобытную дикость разрозненных племён?

Манахан в первую очередь должен доказать величие древних мангиан и современных им племён. Иначе нам не выйти из-под тени чужой религии и чужих финансовых корпораций. И одна из легенд, которую Манахан слышал ещё от матери, завладела его мыслями. Она указала ему, где искать наследие родного племени.

– Где?

– Здесь. – Мануэль вновь похлопал ладонью по земле, на сей раз бережно. – На острове.

– Хорошо… – задумчиво отозвался Дима. – И что это за легенда?

Мануэль ответил, и его голос зазвучал ясно, без прежней хрипоты. Филиппинец не отхаркивался и говорил более охотно, словно только и ждал достойного слушателя, чтобы поделиться с ним знаниями.

– В былые времена мангианы не прятались в горах. Они свободно селились на берегах Миндоро, торговали и воевали с племенами других островов, выходили в дальние плаванья на быстроходных лодках и хорошо ориентировались во внутренних морях всего архипелага. Однажды вождь крупной общины повёл воинов на Палаван, но вдали от дома его подстерегла неудача, и в бою он получил смертельное ранение. Мангианы предпочли вернуться к берегам Миндоро, чтобы их вождь умер на родной земле. В пути его рана кровоточила, воспалялась, и к тому дню, когда лодки достигли Миндорского пролива, стало очевидно, что вождю не суждено добраться домой живым, однако умереть в море было даже хуже, чем умереть на вражеской земле. Мангианы верили, что дух, отошедший от тела над водой, никогда не обретёт покоя и не воссоединится с духами предков.

Дима слушал молча, не шелохнувшись. Гиблая долина, обычно не стихавшая и наполнявшая округу утомительным жужжанием, стрекотом и шипением бесчисленных насекомых, по большей части обитавших на берегах Гиблой реки, притихла. Сумерки над западными отрогами Креветочного хребта миновали, и остров погрузился в оцепенение ночи. Беглый филиппинец говорил в театральной камерности, едва высвеченный огоньками печи и жаровен.

– Когда лодки попали в штиль и паруса обезветрились, а мангианы перешли на вёсла, угасла надежда вовремя достичь родного селения. Вождь, мертвенно-бледный, впадал в забытьё. С каждым часом ему становилось хуже. Воины боялись, что он не проснётся после очередного обморока, и поддерживали его хором громких песен. Вождь боролся с сидевшей на груди и душившей его смертью. И вот, приоткрыв глаза, приподнявшись на дрожащих руках, он увидел землю. Знал, что островов, малых атоллов или одиноких надводных скал в здешних водах нет, однако не сомневался в собственном видении. Указал на остров гребцам и приказал им устремиться к неизвестному берегу. Погода стояла ясная, но гребцы не видели указанного им места. Решили, что вождь бредит, но не посмели ему перечить и налегли на вёсла.

Мангианы всей флотилией плыли к призрачной земле, а вождь поторапливал их, удивляясь тому, что остров не приближается, продолжает темнеть вдали. Летний пассат сжалился над ним и задул в попутном направлении, но расстояние, отделявшее вождя от долгожданного приюта, не сокращалось, и тогда он приказал воинам перебраться на соседние лодки – доверившись пассату, отправить его в последнее плаванье одного, без сопровождения. Воины подчинились. Они наблюдали, как лодка их вождя удаляется прочь. Затем сжалились над ним и обуявшим его предсмертным безумием. Потеряв лодку из виду, захотели её нагнать, чтобы вернуть безжизненное тело вождя домой, однако отыскать его не сумели. Он исчез.

Мангианы провели в море несколько дней, бороздили спокойные воды Миндорского пролива. Ничего. Ни малейшей приметы, указывавшей на гибель лодки, да и просто так погибнуть она не могла – поблизости не встретилось ни вихревых воронок, ни примет надвигавшегося тайфуна. Исправная, способная вынести не одну бурю лодка растворилась в воздухе. И мангианы решили, что вождь достиг увиденной им земли. Принесли эту весть в родное поселение и заговорили о таинственном острове, открывающемся тем, кто услышал дыхание смерти, – о приюте, где человек излечивается от ран и, неспособный вернуться к обычной жизни, тем не менее проводит последние годы в безмятежности, умирает не раньше, чем ему было отмерено природой.

С тех пор мангианы отправляли на остров своих вождей и воинов, сражённых вражеской стрелой или неодолимой хворью. Верили, что остров в дни первородного одиночества воздвиг сам Махал Макакаако, создатель всего сущего. Верили, что на острове и сейчас, неподвластное времени, растёт древо, которое он до сотворения мира держал в руке и которое давало ему тень.

Остров Первородного древа. Так его назвали мангианы. И плаванья к его кущам стали торжественными. Вождей сопровождали флотилии. Мангианы нагружали лодки богатым скарбом, складывали в них всё, что могло понадобиться вождю в последнем приюте. Когда расставание с ним становилось неизбежным, они смертельно ранили тех, кто вызывался уйти вслед за вождём: жён, братьев, наиболее верных воинов. Затем выводили лодки в место, названное тобой поисковым треугольником, и доверяли их ветру. Слышали, как умиравшие возвещают о близости острова, недоступного зрению живых. На следующий день мангианы шли по следам погребальных флотилий, чтобы лишний раз убедиться в чудесном исчезновении каждой из них. И они действительно пропадали.

– Ни обломков, ни выживших, – прошептал Дима. – Невероятно! И Манахан… решил найти остров Первородного древа?

– Не думаю, что он сразу поверил легендам, – тихо ответил Мануэль. – К тому же за последние века мангианы многое утратили и наверняка исказили собственные предания, теперь скорее похожие на сказки. Однако Манахан навёл справки о поисковом треугольнике. Узнал о пропавших здесь в разные эпохи судах. Судя по тому, что ты рассказал, их было больше, чем ему представлялось. Они пропадали бесследно, как лодки мангиан. И Манахан посчитал, что на острове, где не побывали в годы своего владычества ни испанцы, ни американцы, могла уцелеть подлинная история мангиан – весь тот скарб, с которым в последний путь отправлялись их вожди. Предметы искусства, бамбуковые таблички, захоронения, поселения. И он оплатил немало экспедиций, искал на воде и под водой. Ничего не нашёл. Остров Первородного древа не открылся Манахану, что не удивительно.

– Он открывается лишь тем, кто близок к смерти?

– Ходили слухи, что Манахан брал с собой смертельно больных людей. Надеялся, что они увидят остров, как его увидел раненый вождь. Не знаю, чем закончились те эксперименты, но с годами он отказался от поисков.

– Однако не забывал поглядывать за теми, кто шёл по его следу?

– Он сам позаботился, чтобы история таинственно пропавших судов привлекла внимание. Думаю, свои материалы Шустов-старший отчасти составил и по тем публикациям, что были сделаны с ведома Манахана. В сущности, он расставил ловушку для наиболее отчаянных охотников за сокровищами. Фрегат