удивленно расширились. Оставаясь в его кольце, она развернулась к нему лицом; его ладонь теперь покоилась на её пояснице.

— Есть какая-то причина, по которой ты остановилась? — спросил он.

На её лице заиграла лукавая ухмылка:

— Я как раз собиралась предложить тебе осветить нам дорогу, — она дразняще провела пальцами по велсинитовому браслету, сжимавшему его запястье.

Он сердито зыркнул на неё, хотя в его голосе прозвучали нотки явного веселья, когда он ответил:

— Очень смешно.

Дрэвин выпустил её, и Эсмира легким взмахом руки сотворила несколько парящих в воздухе бирюзовых сфер.

— Воображала, — беззлобно фыркнул Дрэвин с тихим смешком, заставив её улыбнуться в ответ.

Они начали осторожно спускаться по ступеням, и сырая земля под ногами полностью глушила их шаги. Пульс Эсмиры учащался; чем дальше они углублялись, тем сильнее давила на них эта глухая, зловещая тишина.

— Может, это не тот туннель? На карте вроде было несколько отметок. Нам стоит вернуться и поискать в другом месте? — спросил Дрэвин.

Её челюсть упрямо сжалась: она знала, что времени у них в обрез. И вдруг туннель резко расширился, а в самой темноте словно что-то неуловимо изменилось.

— Нет, — прошептала она, поворачиваясь и глядя на него снизу вверх. — Мы именно там, где должны быть.

Эсмира снова почувствовала этот зов. Тот самый, что вел её сюда, к её дому и народу. Он вибрировал в каждой её косточке — вот только звал он не назад, к королевству… а вперед.

Её шаги ускорились, и Дрэвин не отставал. Буквально через мгновение они ступили под своды огромного открытого грота, и стоило Эсмире оглядеться, как у нее от удивления перехватило дыхание.

Кристаллические стены, текстурой напоминающие чешую. Обросшие плющом древние колонны, взмывающие из земли. Огромное, пустое храмовое пространство, в которое они попали после победы над чудовищами, охранявшими Мэринис. И, наконец… её взгляд упал на небольшую чашу — ту самую, которая показала ей гибель королевства, стоило ей тогда прижать ладонь к руне в самом центре.

— О боги, — прошептала она и сорвалась на бег, а её бирюзовые огоньки устремились следом за ней.

— Эсмира, стой! — крикнул Дрэвин, но она даже не думала останавливаться.

Эта чаша снова манила её к себе, и теперь она наконец поняла, почему бассейн в башне Сирены показался ей таким до боли знакомым.

Она замерла перед постаментом, ведя пальцами по каменному ободку. Но что поразило её сильнее всего — чаша больше не была пустой и высохшей, какой они увидели её в первый раз. Она была полна воды, поверхность которой оставалась абсолютно неподвижной, превращаясь в идеальное зеркало.

Эсмира вглядывалась в собственное отражение, надеясь увидеть что-то большее, как и в прошлый раз… но её встретил лишь собственный призрачный, затравленный взгляд. Секунду спустя прямо рядом с ней появилось отражение Дрэвина.

Он накрыл своими ладонями её пальцы, которыми она намертво вцепилась в края чаши, и осторожно, мягко отстранил её руки от камня:

— Ну и что я говорил тебе насчет того, чтобы трогать незнакомые вещи, Дикий Огонь? — его голос был тихим, мягким и ровным.

Но всё, что она могла делать в этот момент, — это продолжать неотрывно смотреть на их общее отражение в темной воде.

После нескольких мгновений тяжелого молчания она поймала его взгляд прямо в этой водной глади:

— Я ведь так и не рассказала тебе, что именно эта штука показала мне в тот день, верно?

Он нахмурился и покачал головой:

— Что ты имеешь в виду?

Эсмира с трудом сглотнула вставший в горле ком:

— Она показала мне всё. Падение Мэриниса.

Глаза Дрэвина медленно расширились, когда она повернулась к нему лицом. Его ладони тяжело опустились на край камня, зажимая её в ловушку между собственным телом и этой чашей, похожей на древний фонтан.

— Ты видела это?

Она судорожно вдохнула:

— Я как будто сама была там. Стояла в самом центре этого кошмара. Я чувствовала всё, слышала всё. Панику. Крики. Детей, зовущих своих матерей, — она на мгновение умолкла и, когда заговорила снова, её голос опустился до едва различимого шепота: — Рев волн, поглощающих улицы.

Дрэвин осторожно положил ладонь ей на плечо:

— В этом не было твоей вины. Ты не можешь нести на себе груз того, что произошло. Ты была младенцем. Ты никак не могла контролировать то, что Сайрус натворил в тот день.

Острая боль обожгла глаза, и слеза сорвалась с её ресниц. В животе разлилось удушающее чувство — смесь сердечной боли, сожаления, ярости и такой глубокой скорби, о существовании которой она раньше и не подозревала.

Эсмира снова перевела взгляд на застывшую воду:

— Я знаю, что мой отец — ужасный человек, — она сглотнула. — Он вылепил из меня ту, кем я являюсь сейчас, и это не менее жутко. Я чудовище почище, чем он когда-либо был…

— Эсмира, — перебил её Дрэвин, и его взгляд пронзил её отражение в воде. — Ты не чудовище.

Она резко развернулась к нему, её ноздри гневно раздулись, пока она пыталась подавить подступающие к горлу эмоции:

— Ты не знаешь меня, Дрэвин Роу.

Его взгляд не дрогнул ни на секунду, оставаясь прикованным к её глазам, даже когда она повысила голос.

— Ты можешь продолжать твердить себе это, Дикий Огонь. Но ты сама знаешь, что это неправда.

Сердце Эсмиры едва не раскололось надвое, готовое выплеснуться к его ногам, потому что в глубине души она знала — он чертовски прав.

Эти долгие, полные тоски взгляды, которые он украдкой бросал на неё с самой первой их встречи в таверне; доброта, которую он раз за разом проявлял, даже когда она этого совершенно не заслуживала. Дрэвин был единственным, кто попытался спасти её там, у входа в пещеру, обрекая себя на погибель вместе с ней, когда они сорвались в бездну, пока грот рушился вокруг них. И с тех пор в каждый чертов момент всё, что его по-настоящему волновало… это она.

Но она не могла признать, что видит это. Эсмира едва была готова признаться в этом самой себе, не говоря уже о том, чтобы произнести вслух. Ей нужно было поднять королевство и спасти отца от проклятого забвения.

Дрэвин, хоть и стал её единственным якорем, удерживающим остатки рассудка, одновременно превращался в опасное отвлечение от всего, что действительно имело значение. Отвлечение, которое она не могла себе позволить, как бы сильно её к нему ни тянуло.

— Ну да, конечно… — начала Эсмира. — Сайрус — ужасный человек. Честно говоря, в нем намешано много всего. Как и во всех нас, полагаю. Был ли он хорошим отцом? Нет, —