метка. Черная, живая, пульсирующая в виде черного дракона, расправившего крылья. Подняла руку к глазам, а потом перевела взгляд на Кайла. Он тоже смотрел на свою руку, на которой проявилась такая же метка, зеркально отображающая мой узор.

Праотец смотрел на них, и в его глазах была печаль, и радость, и что-то еще — предчувствие того, что еще не случилось.

— Помните, — сказал он наконец, и его голос стал тише, но от этого еще более весомым. — Метка дарует тебе, дочь времени, жизнь дракона. Вы будете вместе столько, сколько живут мои дети. Но помните и другое.

Он поднялся, и его силуэт начал растворяться в свете.

— Тьма не может существовать без Света, а Свет слеп без Тьмы. Вы — две половинки одного целого. Но где-то в глубинах мироздания та, что была разделена, ищет свою другую половину. Берегите ваш баланс, ибо скоро он будет нарушен. И та, что родится от вашей крови, от света и тьмы, станет ключом ко всему.

И он исчез, оставив их в тишине, которая звенела от его слов.

Я посмотрела на Кайла, и он посмотрел на меня, и мы оба поняли, что это было не только благословение. Это было предупреждение.

— Наша дочь, — тихо сказал Кайл, кладя руку мне на живот, где уже росла новая жизнь. — Он говорил о нашей дочери.

— Похоже на то, — ответила, накрывая его ладонь своей. — Но я никому не позволю ей навредить.

Когда мы вернулись в замок, солнце уже садилось, окрашивая небо в багряные тона. Ардан, увидев возвращение родителей, бежал к нам, смеясь и размахивая руками. Элара стояла на крыльце, и на ее лицо светилось счастьем.

А ночью, когда замок погрузился в сон, Кайл лежал рядом со мной, и его рука покоилась на моем животе, где росла уже росла наша дочь.

— У нее будут твои глаза, — прошептал он в темноту.

— И твой характер, — улыбнулась, поворачиваясь к нему. — Боги, помоги нам всем.

Мы рассмеялись тихо, и этот смех смешался с шумом ветра за окном, но где-то далеко, в самых глубоких пустотах мироздания, что-то древнее и голодное открыло глаза, почувствовав скорое рождение той, что несла в себе и свет, и тьму.

И над замком, в сгущающихся сумерках, вспыхнула первая звезда, яркая и одинокая, словно обещание того, что даже в самой глубокой тьме всегда найдется свет, способный её рассеять, пока мы держимся за руки.